Николай Васильев – Параллельный мир (страница 16)
— Емельян Галанин, бьютифул леди. А кого мне теперь можно будет благодарить в душе?
— Я Патриция Боленс, дочь владельца местной фабрики зеркал. И я, конечно, не имею права на титул леди, так как мой отец вовсе не лорд и даже не дворянин…
— Как я слышал, в Англии теперь слова «леди энд джентльмены» применяют ко всем приличным людям — в том числе не имеющим дворянских титулов…
— Но наш род и к Англии не имеет отношения, так как прадед — выходец из Голландии…
— А-а… Теперь понятно, почему Вы так прекрасны, Патрисия… Голландки — признанные красавицы Европы. Это даже наш царь Петр отметил, когда познавал в Голландии и Англии основы корабельного дела…
— А Вы умеете петь дифирамбы женщинам, Емельян. К тому же красотой и ростом не обижены. Наверно, немало девушек грели на своей груди?
— Ни одной подобной Вам у меня в объятьях не было…
— А хотелось бы объять?
— Очень, Патрисия…
— Хм… Через неделю будет день Ивана Купалы. Вы ведь обычно его празднуете?
— Вы не поверите, но еще не доводилось…
— Вот и мне не доводилось. А хотелось бы в этот раз поучаствовать… Может быть, и Вы к нам наведаетесь?
— Постараюсь прибыть, шери леди.
— Только прийти надо накануне, в день Аграфены, хотя бы к вечеру.
— Спасибо что предупредили, Патрисия.
— Тогда до встречи через неделю, Емельян…
Глядя вслед изящным дамам, Миша стал себе дивиться.
— Ну, по кой черт я распушил перья перед этой Патрисией? Хороша, даже великолепна эта дива, но зачем я надумал ее соблазнять?
— Затем, — оборвал его внутренний голос. — Такова мужская натура: увидел красавицу — соблазни ее! Или ты хочешь уподобиться чахлому интеллигенту в известном анекдоте, который сетовал: есть кого, есть где, есть чем, а зачем?
Тут он спохватился, что напрасно тянет время и, помня о своих недоброжелателях-офенях, перенес себя из укромного места на Макарьевскую ярмарку, оставил в ломбарде короб и пистолет и вышел из игры. Заработок его по сравнению с прежними доходами показался почти смешным. С другой стороны поиметь за три дня двадцать тысяч рублей не так и хило.
Глава девятнадцатая
Ночь, наполненная страстями
В назначенный день Миша обрядился в подобие запорожца: красные атласные шаровары, белая шелковая рубашка, а на ногах вместо чувяк — черные кроссовки. Прихватил он с собой и белый бешмет — на подстилку, если вдруг случится оказия. Подумав, явился на ярмарку, забрал из ломбарда пистолет и сунул его во внутренний карман бешмета. В Кирицы он намеренно явился к закату солнца — надеясь, что Патрисия будет уже близ точки кипения из-за неявки коробейника Емельяна, а то и вовсе уйдет, опасаясь участвовать в прыжковых развлечениях у костра. Хрен он угадал: Патрисия вполне освоилась в кругу селян и, более того, была в центре внимания. Вот один молодец уговорил ее прыгать с ним через костер, и получилось у них вполне лихо. А вот другой парнище подхватил панну на руки и побежал с ней и прыгнул через веселое пламя — сам штаны подпалил, но девичье платье от огня уберег. Таким же макаром веселилась и кузина Патрисии, имя которой Миша не удосужился узнать. «Этак меня совсем ототрут от избраной зазнобы, — насупился Миша. — Надо что-то предпринимать…»
— Эй, парни! — крикнул он. — А давайте прыгать на спор через самый высокий костер? Награду победителю пусть придумают девушки. Придумаете, красавицы?
— А чего тут думать? — откликнулась вдруг кузина. — Если и вправду высоко кто прыгнет, такому удальцу и поцелуя не жалко. На выбор победителя!
— Тогда подбросьте дров в костер! — крикнул Миша. — Пусть до груди достает, а то и выше!
Парни стали раскочегаривать костер, глядя с опаской на взвившееся вверх пламя, а Миша пошел вокруг костра, выбирая две площадки — толчковую и приземления. На школьных уроках физкультуры он вполне освоил фосбери-флоп, причем в отсутствие тренера подростки нередко выпендривались: убирали поролоновые маты и завешали прыжок посредством сальто, с приземлением на ноги. Часто падали при этом, но страховали друг друга и потому серьезных травм удавалось избегать. Миша обычно оставался на ногах и очень этим гордился.
Наконец, он нашел подходящую площадку и уже собирался отойти в сторону, дожидаясь своей очереди, как был ухвачен за руку.
— Так вот же он, коробейник Емеля! — торжествующе воскликнула та самая кузина. — Ну-ка пошли на расправу!
И потянула Мишу к стоящей поблизости Патрисии.
— Оставь его, Абигэл, — с язвинкой заговорила Патрисия. — Емельян ведь человек деловой: весь день улаживал где-то одни дела, а теперь явился сюда и снова взялся за дело — выискивает, где ему ловчее через костер будет прыгать. Ты ведь надеешься всех перепрыгнуть, Емельян?
— Ты так ловко через него перепрыгивала, Патрисия, что мне тоже захотелось, — смиренно заговорил Миша. — Что касается соревнования, то в любом его виде я признаю только первое место. Поправьте меня, шери леди, если я не прав.
— Прав ты, Емеля, прав, только одно не учитываешь: женские сердца капризны. Поэтому мы не всегда бежим в объятья победителей, а часто идем утешать побежденных… Впрочем, к черту рассуждения — вот прыгает первый претендент на девичий поцелуй!
Первый прыгун сиганул вполне стандартно, шагово, и хоть старался подпрыгнуть повыше, но пролетел через костер и что-то себе подпалил. В итоге следующие прыгуны сочли необходимым обливаться водой перед прыжком. Однако высоты их прыжкам эта мера не прибавила — тем более что все они прыгали в той же самой манере. Наконец, очередь желающих прыгнуть закончилась, и к точке заранее намеченного разбега двинулся Миша. К нему подсунулся было доброволец с ведром воды, но Миша его остановил.
— Ну-ну, — сказал парень насмешливо. — Спорим, ты без шаровар сейчас останешься?
— Без башки — может быть, но шаровары обязуюсь оставить наследникам целыми, — сказал Миша. Затем перебрал ногами, приноравливаясь и начал медлительный разбег. Вот уже край высокого (в рост) костра, а вот и толчок левой ногой. Тело пошло вверх спиной, достигло намеченного апогея (метрах на двух), ощутило жар пламени, но тут ноги пошли на сальто и ударились ступнями о почву. Устоять на них в этот раз не удалось, и Миша брякнулся наземь.
С криком «Емелюшка!» с двух сторон к нему бросились кузины и стали тянуть с земли, покрывая его лицо поцелуями и орошая его же слезами.
— Уймитесь, дамы, я сейчас наглотаюсь ваших слез и захлебнусь! — урезонил их Миша и встал на ноги вполне самостоятельно.
— Ты герой, Емельян! — с жаром сказала Патрисия. — Как красиво ты взлетел над костром! Никогда такого прыжка не видела! И свой поцелуй ты заслужил!
После этих слов она плотно обняла Мишу за плечи и впилась губами в его губы. Секунд десять длилось их прилюдное безумие, но вот она оторвалась от него, хрипловато рассмеялась и сказала вполголоса:
— Весь день я злилась на тебя, коробейник, и дожидалась лишь для того, чтобы излить эту злость в словах. И вот я с тобой уже целуюсь, ощущая небывалое счастье!
— Эй ты, прыгун! — раздался голос рядом. Миша резко повернулся и увидел перед собой того самого мощного парня, что прыгал через костер с Патрисией на руках.
— Думашь, ты всех одолел? А давай бороться? Или кулачный бой устроим? Выдюжишь против меня?
Миша поступил интуитивно: схватил парня за ключицу и привычно защемил соответствующий нерв (еще одна школьная развлекуха). Парень тотчас полуприсел и застонал:
— Аяяй! Ты что делашь? Отпусти!
— Попроси даму, чтобы она за тебя вступилась! — велел Миша.
— Ууй! Больно-то как!
— Проси!
— Добрая панна, вели ему меня отпустить!
— Только при условии, что ты от Емельяна отстанешь! — резким голосом сказала Патрисия.
— Отстану, только пусть отпустит!
— Ну, иди, — разрешил Миша и отошел на всякий случай к Патрисии.
Парень выпрямился, взглянул на ушлого коробейника с лютой злобой, но ничего не сказал и исчез из виду. Патрисия обняла Мишу за талию и молвила, глядя влюбленными глазами снизу вверх:
— Ты — любимец богов, Емелюшка! И мой любимец тоже. Пойдем отсюда куда-нибудь…
— Хорошо. Только вот найду свой бешмет, — ласково ответствовал Миша и пошел вокруг костра.
— Я пойду с вами, Пэт, — сказала вдруг кузина.
— Мы будем целоваться, Абигэл, — мягко урезонила ее родственница.
— Ну и целуйтесь, — фыркнула кузина. — А я вас буду караулить. Вдруг этот амбал вас выследит и еще дружков с собой приведет?
— И ты нас сумеешь защитить? — засмеялась Пэт.
— По крайней мере, я так заверещу, что за версту будет слышно!
— Нет, — сказала Патрисия.
— Пусть идет, — попросил вернувшийся с бешметом Миша. — Это предохранит нас от излишеств.
— Какой ты разумник! — возмутилась Пэт.
— Абигэл без нас могут обидеть, — возразил Миша.
— Рррр! — гневно зарычала Патрисия. — Мой пыл наполовину пропал!
— Я тебе его верну, — шепнул ей на ушко Миша. — Гарантирую!