Николай Васильев – Параллельный мир (страница 17)

Через полчаса, заполненных частыми сладостными поцелуями и тисканьем на ходу всех прелестей Пэт, Миша нашел уютное местечко на берегу пруда, под старой ракитой, и, нарвав с нее ветвей, устроил ложе для своей возлюбленной. Тут пригодился, наконец, бешмет, который Миша таскал на своих плечах и бесконечно поднимал с земли после поцелуев. Абигэл закуталась к тому времени в две шали (свою и Патрисии) и прислонилась к стволу соседней ракиты. Ну, а бывший Ботан, а ныне сексуальный террорист Емеля приступил к более внятному распалению голландской красавицы.

Наступил миг, когда его ладони, гладившие и мявшие объемные обнаженные «фессэ» лежащей на его теле Патрисии, добились сладострастного эффекта, и ее лоно стало наползать на давно торчащий из-под шароваров «ствол» — как вдруг рядом раздался вскрик Абигэл! Миша резко свалил с себя деву, поддернул шаровары, схватил упрятанный под корень ракиты пистолет и, вскочив на ноги, вгляделся в ночную мглу. Под соседней ракитой шевелился с рычаниями какой-то клубок, а рядом оглядывали окрестности два парня. Вот они обернулись на шорох, увидели Мишу и сделали движение к нему навстречу.

— Стоять! — заорал Миша, направив на них пистолет. — Стреляю не раздумывая!

— Врет, — неуверенно сказал один из парней. — Это у него просто пугач…

— Хочешь проверить?! — продолжил ор студент. — У этого пистолета два ствола, по пуле на каждого из вас! А того, что пытается изнасиловать Абигэл, я просто загрызу! Ну! Пошли к ебене фене и стервеца этого забирайте! Считаю до трех и стреляю первого! Раз… Два…

Из клубка вырвался третий парень (тот самый здоровяк) и, схватив своих дружков за руки, повлек, что-то бормоча, за собой в лесную чащу. С земли поднялась Абигэл и бросилась в объятья пришедшей в себя Патрисии.

— Пэт! Я знала, что не зря пойду с вами! — говорила кузина, смеясь и плача. — Этот урод увидел меня первой и сразу набросился! Как от него разило потом и еще брагой! Я хотела его укусить, но побрезговала! А он всю меня истискал! Даже «туда» пролез, скотина! Правда, только пальцами, — спохватилась Абигэл. — Но если бы не Емельян, то быть бы мне обесчещенной…

— Я думал, что слышу каждый шорох в лесу и ничего не услышал, — раскаянно признался Миша.

— Я тоже ничего не слышала и не видела, — добавила Патрисия и тихонько засмеялась.

— С вами все понятно, — махнула рукой Абигэл. — А вот я, наверно, задремала… Пойти еще, что ли поспать? Эти гады, наверно, не вернутся…

— В ночь Ивана Купалы положено купаться, — сказал вдруг Миша. — Вы умеете плавать?

— Меня отец научил, — сказала Патрисия.

— А меня нет, — призналась Абигэл. — Так что я на бережку посижу и еще вас покараулю.

— Хорошо, — сказал Миша. — Вот тебе пистолет. Нужно будет выстрелить — взведешь этот курок и нажмешь на этот крючок. Я тотчас из воды выскочу.

— В платье мне плавать не хочется, — сказала Пэт Мише вполголоса, — а рубашки ночной у меня, как ты знаешь, нет.

— Мы будем плавать обнаженными — как плавали когда-то в Эдеме Ева и Адам, — постановил Миша. — Или ты меня все еще стесняешься?

— В воде, да еще ночью ты меня и не увидишь, — засмеялась Пэт.

— Тогда я закрою глаза и включу свое воображение, — хохотнул Миша. — А ты тем временем подплывешь и обнимешь меня сзади…

— Почему сзади?

— Объятье со мной спереди чревато тем самым бесчестьем…

— Слово «бесчестье» удивительно похоже на слово «счастье» — ты не находишь, Емелюшка?

— Ох, Патрисия, как ловко ты играешь словами… Ну, что, кто пойдет в воду первым?

— Конечно, ты. Только плыви потом вдаль, а поворотишь, как я крикну…

Услышав желанный вскрик, Миша сделал в воде кувырок и поплыл к берегу. Водица была что надо: освежала, но сильно не холодила. У берега он увидел кудрявую голову Патрисии и гребки ее рук к нему — в стиле, напоминающем брасс. Миша резко ускорился, применив баттерфляй, но метрах в пяти от цели повернулся на спину и стал подгребать плавно. Уткнувшись головой во что-то мягкое (тити?), он опустил ноги и, подрабатывая чуть-чуть руками и ногами, изобразил собой столб. Тотчас его обхватили ее нежные руки и мягкие ноги, к туловищу прильнули тити и живот, а к уху — ее губы, которые прошептали:

— Ну вот, твоя мечта сбылась?

— Первая мечта, первая, — прошептал ответно Миша.

— Есть и вторая? — хихикнула Пэт. — Какая же?

— Обнять тебя точно так же…

— О, какой ты хитренький! У тебя и обнимать-то нечего, одни плечи да задница, а у меня ого-го!

— Вот это «ого-го» я и хочу понежить…

— Адам с Евой тоже с таких игр, наверно, начинали…

— Ты совсем забыла библию, — «возмутился» Миша. — Там были еще яблоня и змей-соблазнитель…

— Тебе никакого змея не надо, Емелюшка, ты можешь быть един в трех ипостасях: змей, яблоко и Адам. И я говорю тебе: обними меня так, как тебе хочется…

И вот его руки скользнули ей под груди и сжали их, потом одна из них скользнула на мягкий животик и устроилась, наконец, в межножии. Мужской атрибут окончательно проснулся и стал тоже искать местечко потеплее. Когда он его почти нашел, Патрисия вывернулась из страстного захвата, деланно возмутилась и, положив руки ему на плечи, спросила затаенно:

— Ты любишь меня, Емелюшка?

— Очень!

— Очень, очень?

— Очень, очень, очень! — со всей будоражущей его страстью заверил Миша.

— И я тебя люблю, мучитель мой долгожданный! — простонала Пэт и, полностью обняв желанного мужчину, приняла инструмент любви в свои недра.

Глава двадцатая

Блокировка

Пережив любовное приключение с Патрисией Боленс, какой восхитительной была гамма ощущений от секса с влюбленной девой, Миша вновь отлучил себя от «Параллельного мира». Ему было неловко перед этой милой девушкой: будущего с ней он для себя не видел, а наведываться к ней на манер «почтового ямщика» (Когда я на почте служил ямщиком…) было стыдно. Но в начале нового учебного года он в очередной раз ощутил себя скучающим на студенческой вечерушке, вспомнил яркие эмоции в «Параллельном мире» и решил вновь в него окунуться. Тем более что «финансы запели романсы». Осталось выбрать куда и в качестве кого.

— А не посетить ли мне, в самом деле, Англию? — осенило Ботана. — С целью понять, насколько там продвинулось дело комбинированной цивилизации…

Сказано — сделано. Через час Миша стоял на площади Черинг кросс (ставшую позднее Трафальгарской), одетый нейтрально, в черных тонах: то ли небогатый сквайр, то ли преуспевающий ремесленник. Стоял и смотрел на кипящую вокруг жизнь столицы Англии. И чем больше смотрел, тем мрачнее становился. Ибо прогресс шел здесь семимильными шагами. Вот ползет вагон конки, но вместо лошадей его движет миниатюрный паровозик. Вот едет вереница велосипедистов и велосипеды у них не какие-то архаичные (с огромным колесом и маленьким), а похожи на модели 20 века. А вот из-за угла появился автомобиль (полуоткрытый все же) и вовсе не паровой или бензиновый, а, вероятно, на спирту — очень уж выхлоп у него специфический! Причем шины авто явно резиновые. Они что, наладили поставки каучука из Бразилии? Ведь не может быть, чтобы уже так развили нефтехимическое производство?

А это что так трещит? Мотоцикл! Да еще с такими залихватскими рулями! А пахнет от него тоже спиртом. Из чего же они его гонят? Из картошки? Впрочем, какая разница — главное, что встали на правильный путь. Долой бензин, да здравствует этанол! Да-а, бедная Россия… Пока у нас ручки со стальными перьями внедряют, самовары и зажигалки, здесь создают полноценную промышленность! Не удивлюсь, если у них уже строятся броненосцы с гребными винтами и дальнобойными нарезными пушками, да и армию они перевооружают вовсю. Интересно, сможет ли с ними бодаться уже революционная Франция…

А впрочем, революционная ли? Может, в ней взятия Бастилии и не было? — озадачился Ботан. — Надо бы проверить. Администрация!

— Что желаете, Емельян?

— Желаю попасть в Париж, в Латинский квартал.

Мгновенное замутнение сознания и вот он стоит на перекрестке двух узких улочек, в домах которых цокольные этажи (как и ныне) сплошь отданы под магазинчики и кафе. Надписи были на незнакомом Ботану французском языке, но вдруг перед ним замаячил очередной транспарант: — Перевести на русский?

— Приятное новшество, — сказал Миша и добавил: — Переводить по мере моей заинтересованности. А разговорную речь вы перевести сможете?

— Конечно, Емельян. И даже перевести титрами речь вашу: с русского на французский.

— Вот подарок так подарок! — оживился Миша. — Так бы и в реале сделать. А то туристы мучаются…

Ответа от незримого подсказчика он не дождался.

Побродив немного по улицам, Миша решил зависнуть в одном из кафе, где «тусовались» говорливые молодые люди — вероятно, студенты. Гарсон по его заковыристо изложенной просьбе (с подсказки искина) выделил ему махонький, но отдельный столик и принес бутылку вина Шато Лафит, которую открыл и уважительно налил в бокал. «Еще бы, — ухмыльнулся Ботан. — Вино из числа самых классных красных вин региона Бордо. Одним из первых его оценил Людовик 14-ый! И цену имеет соответствующую. Но пока эти траты для меня не смертельны. Что ж, буду его чуть прихлебывать и превращусь весь в уши, а искин станет мне студенческие разговоры переводить…»

Чуйка не подвела: студенты перескакивали с темы на тему, не минуя и политику, и, в конце концов, Миша узнал главное: революция здесь случилась, но король сумел вовремя укрыться в Версале под защитой верных ему гвардейских частей. В результате теперь, спустя пару месяцев после взятия Бастилии, в стране разгорелась гражданская война. «Не иначе тут вмешались такие же игроки, только французского роду-племени! — сообразил Ботан. — Пожалели Марию Антуанетту, наверно, да не пожалели бесправные слои населения. Все равно понесутся души в рай, не аристократов, так демократов. Хотя если вспомнить террор придурка Робеспьера: таких масштабов кровопускания достичь трудно… Ладно, что будет, то и будет. Зато вряд ли теперь во Франции появится император Наполеон: найдут и придушат на старте карьеры!»