Николай Томан – Эшелоны идут под откос (страница 5)

— Ты смотри какой толковый! Форменный вундеркинд! Будет из тебя, парень, хороший сапер. Ну а теперь пошли дальше. Времени у нас в обрез, потому я тебе только самое главное…

Но времени в их распоряжении еще меньше, чем предполагает старший сержант Кручина. Немцы снова прорывают фронт, и Вязы оказываются в центре полукольца, которое вот-вот замкнется.

Фашисты рвутся к Москве и Ленинграду, не считаясь с потерями. Война кажется им уже выигранной. Гитлер ведь еще в начале июля заявил: «Я все время стараюсь поставить себя в положение противника. Практически он войну уже проиграл…»

…На третий день после того, как партизанский отряд майора милиции Щедрова стал изучать подрывное дело, офицер разведотдела армии привез ему приказ о переходе линии фронта. Армейские разведчики познакомили его с расположением немецких частей. Им удалось установить, что на реке Студеной занимает оборону только один пехотный полк противника. К тому же основные его подразделения размещены в населенных пунктах, а в траншеях всего несколько рот.

Переодевшись в гражданскую одежду и получив оружие, отряд Щедрова поздно вечером направляется к переднему краю фронта. Прощаясь с Михаилом Мироновичем, капитан Сазонов сообщил ему, что старший сержант Кручина назначен инструктором в его отряд.

— За это большое спасибо! — крепко жмет руку капитану Щедров. — А со взрывчаткой и минами как же?

— Перебираться с таким грузом через линию фронта будет вам нелегко. Получите все это в местном партизанском отряде «Гитлер капут!». Командир его, товарищ Голова, получил уже все необходимые указания. Дайте карту, я покажу вам, где базируется его отряд.

6

Хотя Вернер фон Гроссе всего лишь полковник, с его мнением считаются не только начальник транспортной службы вермахта генерал Герке, но и сам оберквартирмейстер и постоянный заместитель начальника генерального штаба генерал-майор Паулюс. Гроссе действительно крупный знаток железнодорожного транспорта и, что сейчас особенно важно, советского транспорта. Назначением военных комендантов железнодорожных станций оккупированной территории Советского Союза официально ведает один из помощников генерала Герке, но Гроссе не стоило большого труда устроить на эту должность своего зятя, подполковника Штралендорфа. Гроссе не знает, очень ли счастлива с ним дочь его Хильда, но сам он им доволен. Клаус Штралендорф настоящий немец и далеко пойдет.

Вот Клаус сидит сейчас перед ним и почтительно, как и подобает младшему по возрасту и чину, слушает его наставления.

— Войска генерала Гербердинга со дня на день завершат окружение русских в районе вот этой крупной станции и районного центра, — говорит полковник фон Гроссе, обводя на разостланной карте жирным кружком Чичково. — Тогда все эти станции, — смещает он карандаш слегка на запад, — окажутся у нас в тылу… Мы их теперь даже не бомбим, чтобы потом не восстанавливать. Самая крупная из них — Вязы. На ней находится хорошо оборудованное паровозное депо, почти не поврежденное нашей авиацией. Комендантом этой станции по моей протекции уже назначены вы, Клаус. Примите по этому случаю мои поздравления.

Штралендорф энергично вскакивает со своего места и браво щелкает каблуками. Полковник Гроссе крепко жмет ему руку.

— У вас, Клаус, уже есть достаточный опыт службы в военных комендатурах рейха, боюсь, однако, что его может оказаться недостаточно для работы на оккупированной территории, в условиях скрытого саботажа и дерзких диверсий. Русские еще в начале июля отдали приказ о развертывании там партизанской войны и организации большевистского подполья. Фюрер в связи с этим распорядился истреблять всех, кто будет хотя бы только заподозрен.

— Мне известно, что мы и без того истребляем всех, у кого обнаруживаем оружие, — замечает Штралендорф.

— Да, у нас всегда действует железный закон: «Никому не должно быть позволено, чтобы оружие носил кто-либо иной, кроме немцев». Но уничтожать русских нужно с толком, некоторые из них нам еще пригодятся. Фюрер считает, что народы Советской России имеют одно-единственное оправдание для своего существования — быть полезными для нас в экономическом отношении.

— И, видимо, лишь те из них, кто останется в живых, — уточняет Штралендорф.

— Кого мы оставим в живых, — поправляет его фон Гроссе. —А в живых мы оставим только тех, кто окажется пригодным для онемечивания.

— Скорее всего, это эстонцы, латыши и литовцы?

— Да, поскольку они обладают некоторыми признаками нордической расы и воспитывались в европейском духе. Если же быть более строгими к их расовой полноценности, то я бы исключил из этой группы литовцев. Все это я говорю вам к тому, мой дорогой Клаус, чтобы вы знали, на кого вам опираться. По уже имеющимся у меня данным, среди железнодорожников того участка, на котором вам придется работать, есть и латыши, и эстонцы. А в Вязах даже два немца. Я думаю, что на их помощь в работе и борьбе с русскими саботажниками и партизанами вы вполне можете рассчитывать. Как у вас обстоит дело с русским языком?

— Брал уроки у русского белогвардейского офицера, князя Долгорукова, выдающего себя за потомка основателя Москвы.

— И вы ему поверили? Да ведь почти все эти жалкие белогвардейцы выдают себя за русских князей, хотя на самом-то деле большинство из них — всего лишь мелкопоместные дворяне. — Пренебрежительно машет рукой фон Гроссе, очень кичащийся своим дворянским происхождением, тоже, кстати, не очень знатным. — Объясняться с русскими вы, значит, сможете и без переводчика?

— Думаю, что смогу.

— Ни в какие дискуссии с ними вступать вам не рекомендую. А с партизанами разговор должен быть совсем коротким — главным образом с помощью автоматной очереди. А вот она может быть и длинной, — раскатисто хохочет полковник. — Да, и учтите еще, что бороться с ними, и вообще с не очень покладистыми русскими любого возраста и пола, предписывается не только войскам СС и СД, но и всем нашим вооруженным силам. Я вам прочту сейчас шестой пункт из директивы номер тридцать три, подписанной начальником штаба верховного главнокомандования генерал-фельдмаршалом Кейтелем.

Фон Гроссе достает из кармана записную книжку и, полистав ее, читает:

— «Войск, выделенных для несения службы в занятых восточных областях, хватит для выполнения задач лишь в том случае, если всякое сопротивление будет ликвидироваться не путем судебного наказания виновных, а распространением со стороны оккупационных властей такого страха и ужаса, который отобьет у населения всякое желание противодействовать».

Закрыв записную книжку, полковник спрашивает:

— Теперь вам все ясно?

— Да уж яснее ясного!

— И вообще, мой дорогой, не стесняйтесь в средствах, действуйте смело и решительно. Диктуйте, навязывайте свою волю везде, где только представится возможность. Берите пример с нашего фюрера. Мне рассказывал один из наших высокопоставленных генералов о его выступлении на совещании руководителей вермахта двадцать третьего ноября 1939 года. Фюрер так прямо им и заявил, что он незаменим. «Ни одна личность, — сказал он, — не смогла бы меня заменить… Я убежден в силе моего разума и в своей решимости… Судьба рейха зависит лишь от меня».

Пристально посмотрев в глаза своего зятя, фон Гроссе настороженно спрашивает:

— Может быть, вам кажется, что фюрер…

— Нет, мне ничего не кажется! Для меня эти слова — лишь бесспорное свидетельство сильной личности, которая, не дрогнув и ни перед чем не останавливаясь, приведет нас к победе над любым врагом.

— Ну, все, мой мальчик, теперь я за тебя спокоен! В твоих личных победах я тоже уверен.

7

В годы Гражданской войны Михаил Миронович Щедров сражался в местных лесах с бандитами, потом работал начальником милиции в разных районах области. Казалось, все ему тут должно быть знакомо, однако, осматривая местность в бинокль, он не узнает ни пологого берега по ту сторону Студеной, ни давно не кошенного луга, за которым пестрят стволы молодых березок, хорошо заметных на темном фоне уходящего за горизонт леса. А ведь несколько лет назад он часто бывал тут, удил рыбу, купался в прохладной, даже в самую жаркую пору лета, реке.

— Вот ведь какая петрушка, Илья Ильич, — усмехаясь, говорит он своему заместителю, бывшему диспетчеру станции Вязы, старому коммунисту Долину. — Будто и не бывал я тут никогда. Вон как сказывается на психике присутствие врага. Все чужим кажется, незнакомым. А ведь километрах в трех от реки село, в котором я когда-то отпуск проводил. Жив ли хозяин той хаты, в которой я квартировал? Ему сейчас около семидесяти должно быть…

— А лес тут густой? — спрашивает Долин.

— Не очень. Это кажется только, что он сплошной стеной. Здесь вообще не столько лес, сколько перелески. Настоящие-то леса юго-западнее. Там чащобы с такими дебрями, что без топора и не пробраться в их глубь.

— Вот бы и нам туда для начала, пока не оглядимся…

— Нам, Илья Ильич, от железной дороги нельзя удаляться. Как только взорвутся мины, которые мы заложили на участке Вязы — Мальцево, надо, не давая гитлеровцам передышки, закладывать новые.

— А эти когда должны сработать?

— Как только фашисты двинут первый свой эшелон из Вяз на восток.

— Так это когда еще будет!..