Николай Томан – Эшелоны идут под откос (страница 7)
— Все сделано, товарищ командир, — отзывается Долин, протягивая радисту бумагу с координатами. — Передавайте, Аистов.
Радист вопросительно смотрит на Щедрова.
— У них какой позывной? — спрашивает Аистова Михаил Миронович.
— «Сова», товарищ командир.
— Передай «Сове» наши координаты и еще раз повтори, что я прошу назначить встречу как можно скорее.
«Сова» отзывается без промедлений. Она назначает встречу на завтра, в десять ноль-ноль.
— Это, пожалуй, даже к лучшему, — замечает Щедров. — Успеем к тому времени устроиться тут получше и примем его как следует. Знаешь, кстати, как фамилия командира партизанского отряда «Гитлер капут!»? — обращается Михаил Миронович к Долину. — Голова. Микола Васильевич Голова. Звучит внушительно. Посмотрим, однако, голова ли он на самом-то деле.
…Весь этот день Щедров с Кручиной заняты разбивкой лагеря, сооружением шалашей и землянок, а Дмитрий проводит время у рации Алексея Аистова. Он и прежде имел достаточное представление об основных принципах радиотехники, но, наблюдая теперь за работой Алексея, проникается все большим уважением к его аппаратуре. Конструкция рации сложна, конечно, но быть того не может, чтобы он, Дмитрий, ее не освоил. И не только эксплуатацию, но и ремонт. Не привык он пользоваться чем-нибудь, не имея возможности самостоятельно исправить в случае поломки. Надо только покопаться в ее потрохах, и все станет понятным.
— Ты бы пошарил по эфиру, — советует он Аистову. — Интересно ведь, что там в мире.
— Шарил уж, — хмуро отзывается Алексей. — Треплются немцы, будто Вязы взяли…
— Почему же треплются, вполне возможно, если только их танковые клещи сомкнулись в районе Чичкова.
— И откуда у тебя такие познания в области военной тактики и стратегии? — усмехается Аистов. — «Танковые клещи» и прочая терминология…
— Подумаешь, хитрости какие! Кто же этого теперь не знает? Газеты ведь читаем… А что касается оперативной обстановки на нашем участке фронта, то мне дядя Миша…
— Все понятно тогда! Я и забыл, что Михаил Миронович твой дядя. Только ты не очень-то этим…
— А я «этим» и не думал даже… С чего ты взял? Да если бы я только… Знаешь, что бы он мне за это?
— Ну ладно, ладно! Чего расшумелся? Шуток, что ли, не понимаешь?..
— Таких не понимаю, — всё еще дуется Дмитрий. — Ну а с Чичковом как же? Взяли они станцию?
— Сообщают, что взяли сегодня утром.
— Тогда Вязы, Ниловка, Мальцево и Калиновка у них в тылу. Нужно командиру об этом доложить.
— Вот и доложи.
Дмитрий спешит к Щедрову и, найдя его, торопливо шепчет:
— Дядя Миша…
— Вот о чем давай с тобой договоримся, дорогой племянник, — строго останавливает его Михаил Миронович. — Я теперь для тебя не дядя, а товарищ командир. Как для всех.
— Слушаюсь, товарищ командир! — сразу же вытягивается по стойке «смирно» Дмитрий. — Я вот вам о чем хочу доложить: немцы сообщают, будто сомкнули они свои клещи…
— В районе Чичкова? Ну, этого следовало ожидать. Только не думал я, что так скоро… Нелегко, значит, приходится нашей армии. Надо бы нам поскорее хоть чем-нибудь ей помочь.
— А мне что же делать?
— С тобой Кручина займется.
— А может быть, радиста Аистова попросить, чтобы он меня…
— Нет, Дмитрий. Нам сейчас всего более подрывники нужны.
— Ясно, товарищ командир!
9
Перед назначенным немецкой военной администрацией шефом паровозного депо станции Вязы Ашенбахом инженер Пауль Лейтнер стоит в непривычной для него позе — руки по швам.
— Так-с, так-с… — медленно цедит сквозь зубы небольшой, толстенький, лысоватый Ашенбах. — Вы, значит, готовы служить немецкому командованию так же добросовестно, как до этого служили советской власти и ее военному командованию?
— Разве я сказал, что «так же»? — удивляется Лейтнер. — Я этого не говорил, господин шеф. Я сказал…
— Да, вы этого не говорили, но таковы уж все так называемые добропорядочные немцы. А теперь вы точно так же добросовестно будете, значит, служить нашему фюреру? Правильно я вас понял, господин Лейтнер? А, не совсем! Ну, извините тогда. Вы, может быть, занимались вредительством, выводили советские паровозы из строя? Тоже нет? Работали, как все? Спасибо вам и за то, что не приписываете себе никаких подвигов во имя великой Германии. А не поручили ли вам советские власти какого-нибудь задания, раз вы так преданно им служили?
— Поручили, господин шеф.
— О, вы, я вижу, очень откровенный человек! Более того, наглый человек! Что же они вам поручили, если это не секрет?
— Это очень большой секрет, господин шеф. Он может стоить мне жизни, но я все же считаю своим долгом сообщить его вам.
— Ну-с, выкладывайте его тогда поскорее, да только имейте в виду, что мы все это тщательно проверим, и если…
— Можете не сомневаться, господин шеф, все это, к сожалению, подтвердится.
— Да что же именно, черт побери? — начинает терять терпение Ашенбах.
— А то, что перед оставлением станции Вязы советское командование заминировало тут все наиболее важные участки.
Ашенбах заметно бледнеет. На лице его нет уже прежнего высокомерия, а в голосе насмешливых интонации.
— И это точно?..
— Такими вещами не шутят, господин шеф. Заложены мины замедленного действия.
— Значит, они могут в любую минуту…
— Не сию минуту, пожалуй, но и такое не исключено.
— А вы разве не знаете, когда именно?
— Этого я не знаю, господин шеф.
— Так, может быть…
— Нет, господин шеф, они, к сожалению, поставлены — это уж абсолютно точно. Вот схема станции и депо. По приказу советского военного командования я пометил крестиками самые важные ее участки. Их и заминировали советские саперы.
Несколько минут Ашенбах разглядывает разостланную на его столе схему. Потом поднимает строгие глаза на Лейтнера.
— А почему вы сообщаете мне об этом только сейчас, а не вчера, когда наши войска вошли в Вязы?
— Вчера, господин шеф, вас здесь еще не было, и мне пришлось доложить о минировании станции военному коменданту, господину Штралендорфу.
Ашенбах тотчас же снимает трубку с телефонного аппарата. Почтительно произносит:
— Господин Штралендорф? Извините, это опять я, Ашенбах. У меня сейчас инженер Лейтнер, который служил… Ах, вы его уже знаете! Ну так вот, он уверяет, будто бы… И это тоже вам известно? Все, значит, так и есть?.. Понимаю, понимаю… Конечно, тут нужен опытный инженерный офицер. Рядовым саперам я бы тоже этого не доверил. Одно неточное движение — и… Нет-нет, за себя лично я нисколько не боюсь! Но ведь на станции уже стоят наши эшелоны. А в депо… Да вы и сами всё это понимаете. Надо бы срочно вызвать… Ах, уже вызвали! Ну, тогда я спокоен. Спасибо за информацию, господин Штралендорф. Что?.. Лейтнера нужно поблагодарить? Ну, это само собой…
Положив трубку, Ашенбах поворачивается к Лейтнеру:
— Я благодарю вас, господин Лейтнер, за ваш патриотический поступок.
— Я только выполнил свой долг, господин шеф. А мины, значит, еще не обезврежены?
— Ждут опытного инженерного офицера. Он уже выехал. Не будет ли это, однако, слишком поздно? Заминирован, наверное, и вокзал? Следовательно, и примыкающие к нему контора депо, и мой кабинет…
— Я не пометил их на схеме, но такое решение они могли принять сами. Поэтому не исключено, что вокзал вместе с деповской конторой и вашим кабинетом тоже взлетят на воздух, если с разминированием промедлят еще хоть одни сутки.
— А это не может случаться раньше?
— Не думаю. Устанавливать механизм замедления менее чем на трое суток не имело никакого смысла. Все это время станция могла бездействовать, а русским важно, чтобы взрыв причинил нам наибольший ущерб.
— Это естественно. Но, даже будучи установленными на трое суток, взрыватели могут сработать и раньше?
— Не исключено.