Николай Томан – Эшелоны идут под откос (страница 4)
А о том, каким образом проберутся они туда, даже понятия не имел. Зато он довольно ясно представлял себе, что ждет его мать и тетю на дорогах, забитых беженцами. Дмитрий уже несколько дней наблюдал бесконечный их поток, но никогда еще это печальное зрелище не казалось ему таким страшным, как теперь. В основном это были старики, женщины, дети. Они ехали на машинах, телегах и велосипедах. Но большинство шло пешком, толкая впереди себя тачки и тележки, нагруженные разным скарбом.
Беженцы вели с собой коров, овец, коз. За хозяевами бежали собаки. У переправ создавались пробки, и Дмитрию не так трудно было представить себе, что творилось там во время налета фашистской авиации…
Идти в тыл к немцам тоже, конечно, непросто. Придется, наверное, прорываться через их позиции с боем. Или, может быть, переползать ночью через минные поля и проволочные заграждения, а как это делать без помощи саперов, едва ли знает и сам дядя Миша. Но что будет, то будет — лучше об этом и не думать пока…
На другой день утром лейтенант милиции, которому было поручено наблюдение за Волковым, сокрушенно докладывает Щедрову:
— Упустил я его, товарищ майор. Бесследно исчез он куда-то…
— Драпанул небось в тыл вслед за своими родителями, — замечает сержант, помогавший лейтенанту следить за Волковым.
— А на квартире вы у него были? — спрашивает Щедров, досадуя на себя, что поручил такое дело этому старательному, но не очень опытному лейтенанту.
— И там его нет, товарищ майор. Старики Волковы действительно вчера еще эвакуировались, а он до самого вечера в депо находился. Сержант Никитин в мое отсутствие глаз с него не спускал.
— Это точно, товарищ майор! — подтверждает сержант. — В депо он до конца смены пробыл.
— А потом будто сквозь землю провалился, — продолжает лейтенант. — С Лейтнером теперь как же? Как бы и он тоже…
— За него можете не беспокоиться, — прерывает его Щедров. — Это совсем не «тоже». Кстати, где он сейчас?
— В деповской конторе, товарищ майор.
— Здравствуйте, Павел Иванович, — приветствует Щедров Лейтнера.
— Мое почтение, Михаил Миронович, — отзывается старший инженер паровозного депо, очень любящий употреблять старинные русские выражения, именуемые в словарях просторечием, а то и просто архаизмами. — Ведомо ли вам, что мой соплеменник…
— Ведомо, Павел Иванович. И, знаете, я не очень даже удивлен.
— А вы не боитесь, что и я…
— Нет, не боюсь. Напротив, хочу поручить вам одно очень секретное дело. Подумайте, как бы понадежнее заминировать нашу станцию и депо.
— Только заминировать?
— Да, но так, чтобы все это взлетело на воздух недели через две.
— У вас разве нет саперов? Они бы это лучше меня сделали.
— Они это и сделают, а вы набросайте схему минирования. Сейчас тут ничего ценного почти не осталось, а пути гитлеровцы быстро восстановят. Зато недели через две станцию заполнят фашистские воинские эшелоны, а в депо будут стоять их локомотивы…
— Понимаю вас, Михаил Миронович, и все сделаю.
— Спасибо, Павел Иванович. Надеюсь на вас, как на самого себя. Кстати, какие у вас планы? Что вы собираетесь делать — ведь фашисты не сегодня завтра будут здесь?
— Эвакуируюсь, Михаил Миронович, и снова на транспорт. Либо в Красную армию, если возьмут…
— Это все разумно. Но мы будем просить вас решить свою судьбу иначе.
— Как же? — недоумевает Лейтнер.
— Будем просить остаться тут и предложить свои услуги оккупантам.
Лейтнер растерянно смотрит на Щедрова.
— Я понимаю, вы не шутите, — произносит он наконец. — Такими вещами не шутят…
— Да, Павел Иванович, я не шучу. Сейчас не до шуток. Задание, конечно, не из легких, но вы сами понимаете, как это для нас важно.
— Да-да, я понимаю это! Но ведь они меня…
— Вы чистокровный немец, Павел Иванович, — перебивает его Щедров. — Это для них много значит. Остальное будет зависеть от вашего умения войти к ним в доверие.
— Что же мне, ругать советскую власть и коммунистов?..
— Предоставьте это Волкову. А вам будет вполне достаточно объявить себя вне всякой политики и интересоваться лишь возможностью получать за свой труд больше, чем при большевиках.
Некоторое время Лейтнер задумчиво ходит по своему кабинету. Предложение Щедрова — полная неожиданность для него, и ему нелегко решиться.
— Я понимаю, как это нужно… — с тяжелым вздохом произносит он, останавливаясь против Щедрова.
— Это очень нужно, Павел Иванович! — горячо восклицает Михаил Миронович, протягивая ему руку. — О конкретной задаче с вами еще поговорят товарищи из обкома партии и кое-кто из военных, а я попросил бы вас дать мне согласие пока лишь в принципе, так сказать.
— Э, да что там «пока»! — снова вздыхает Лейтнер. — Считайте, что договорились окончательно. Не знаю, справлюсь ли, но принять предложение ваше почту своим долгом.
Щедров крепко жмет руку Лейтнеру и спешит в депо. Отыскав племянника, отводит его в сторону и говорит негромко:
— Иди-ка в инструментальную, Дмитрий, и подбери там себе инструмент. Да не молоток с зубилами и гаечными ключами, а такой, каким самую наитончайшую работу можно будет делать. Заведующий инструментальной в курсе дела, можешь ему ничего не объяснять. А потом мы с тобой поедем в разведотдел армии и кое-чему там у них подучимся.
5
В разведотдел майор милиции Щедров прибывает на другой день утром. В составе его отряда кроме него и Дмитрия десять оперативных работников милиции в офицерских званиях от младшего лейтенанта до капитана и один старшина. Почти все они в свое время служили в армии, некоторые даже в саперных частях.
Занятия по подрывному делу начинаются в тот же день. Ведет их капитан инженерных войск Сазонов. Он знакомит будущих диверсантов с последними навыками взрывной техники и особенностями минирования в условиях партизанской войны.
Дмитрий Щедров как новичок в военном деле поступает в распоряжение старшего сержанта саперного батальона Егора Кручины, человека еще довольно молодого, но бывалого. О себе он сразу же заявляет Дмитрию:
— Ты вот что, друже: не понимай мою фамилию буквально. Я не кручинюсь даже в самых аховых положениях. И потом, человек я хоть и веселый вопреки фамилии, но строгих правил, потому что сапер. Саперы вообще самые смышленые и серьезные солдаты, какие только есть. А почему? Да по той, друже, причине, что саперу не до шуток. Война ли, мир ли — он всегда начеку. С жизнью, конечно, не всякий раз прощаемся, а вот без госпиталя ни одна наша ошибка не обходится. Да и в том разве только слава сапера, что он больше других рискует?
Кручина делает паузу, будто ждет ответа от Дмитрия, но Щедров не успевает и рта открыть, как тот снова продолжает:
— Слава наша, друже, в том, что мы мастера на все руки, универсалы, можно сказать. Мы тебе не только дорогу построим и переправу наведем, но и траншеи с блиндажами и прочие надежные укрытия соорудим. И еще многое другое. Потому и зачисляют в саперы даже в мирное время главным образом мастеровых — столяров, плотников, слесарей и иной рабочий люд высокой квалификации. А теперь давай перейдем к саперной практике.
Он достает из ящика несколько шашек взрывчатки, нашей и немецкой, бикфордов шнур, капсюли-детонаторы и образцы противопехотных и противотанковых мин. Растолковывая Дмитрию свойства взрывчатых веществ, он то и дело прерывает свои объяснения своеобразными отступлениями:
— Ты только не думай, друже, что если сапер такой мастак по части подрывного дела, переправам и фортификациям, то ему только это и положено. Нет, друже, сапер к тому же и отменный воин. В саперной части выдали бы тебе кроме шанцевого инструмента и разных принадлежностей для взрывания карабин с запасом патронов да гранаты. А на саперную роту положены еще и пулеметы. При случае мы и из артиллерийского орудия можем бабахнуть. Где надо, прорвемся с боем, а придется занять оборону, окопаемся и станем насмерть.
Говоря это, старший сержант кладет на деревянную подкладку бикфордов шнур и аккуратно, наискосок, как колбасу, отрезает от него небольшой кусок. Потом вынимает из коробки капсюль-детонатор и легонько постукивает концом его гильзы о ноготь большого пальца. Второй конец шнура, отрезанного уже под прямым углом, осторожно вводит в латунную гильзу капсюля.
— Операция эта хоть и не очень сложная, — объясняет он Дмитрию, — но может стоить нескольких пальцев на руках. Для этого достаточно лишь нажать на шнур чуть посильнее или слегка покрутить его в гильзе капсюля. Азид свинца или гремучая ртуть его начинки сразу же воспламенится. И — будь здоров Иван Петров! А названия нашей взрывчатки как тебе нравятся? «Азид свинца», «гремучая ртуть» — это ведь и звучит грозно, предостерегающе! А ТНРС знаешь, что такое? Тринитрорезорцинат свинца. С непривычки и не выговоришь, наверно. Но есть еще и похлеще, так что мы, саперы, в общем-то, еще и химики.
Закончив операцию с бикфордовым шнуром, старший сержант протягивает его Дмитрию Щедрову, поясняя:
— Это у нас зажигательной трубкой называется. С ее помощью подрываем мы различные заряды. Способ этот именуется огневым. Попробуй-ка теперь сделать такую трубку сам.
Дмитрий почти без единой ошибки проделывает все, что только что показал ему Кручина. Старший сержант удовлетворенно восклицает: