Николай Томан – Эшелоны идут под откос (страница 10)
— Кто там? — срывающимся голосом выкрикивает он.
— Вы еще спрашиваете, черт вас побери! — слышит он разъяренный голос подполковника Штралендорфа. — Откройте немедленно, или я сам вышибу дверь вашей вонючей берлоги!
Едва Вольф дрожащими руками поворачивает ключ, как Штралендорф с грохотом распахивает дверь и отбрасывает Фердинанда на диван.
— Ты что, заодно с ними, мерзавец? — вопит он, наводя на него парабеллум. — Подорвался ведь паровоз твоего Мышкина, и весь эшелон ушел под откос! Я сейчас без всякого суда расправлюсь с тобой, предатель!
— Ради бога, пощадите, господин подполковник! Стал бы я разве дожидаться тут этого известия? Роковая случайность… Мышкин за нее, наверное, поплатился…
— В том-то и дело, что его ни живого, ни мертвого нигде не могли найти. Скорее всего, спрыгнул с паровоза еще до того, как разогнал его до предела. Эшелон наскочил на мину с такой скоростью, что даже паровозный котел взорвался. Значит, не случайно затянул мерзавец Мышкин отправку эшелона дотемна.
— Не могу поверить. Он же был законченным антисоветчиком. Русские сами хотели его не только из депо уволить, но и…
— А ну, живо одевайся и придумывай правдоподобное объяснение этой катастрофе! — командует Штралендорф.
Он не находит нужным сообщить Вольфу об уже состоявшимся разговоре с начальником гестапо штурмбаннфюрером Хассельманом. И штурмбаннфюрер, и шеф депо были против замены немецкого машиниста русским, но Штралендорф, пользуясь властью старшего военного начальника на станции Вязы, настоял на этом.
Риск, конечно, был большой, но и награда была бы немалой, если бы эшелон пришел вовремя. Он знал это от тестя своего, фон Гроссе, с которым имел в тот день телефонный разговор. Полковник сам учил его смело брать инициативу в свои руки и дерзать. Вот пусть теперь и выручает из беды. У него всюду большие связи, в том числе и в гестапо.
Ну а этот болван Вольф, видимо, тут ни при чем. Тоже хотел, конечно, выслужиться. Нужно его как следует проучить, но спасти от гестапо. Нельзя терять такого преданного человека. Больше ведь и не на кого тут опереться. Какой бы он ни был, а все-таки чистокровный немец. Штралендорф лично проверил его документы.
12
Командир партизанского отряда «Гитлер капут!» Микола Голова является на встречу с Михаилом Мироновичем только на третий день. Он, оказывается, гораздо моложе, чем ожидал Щедров. Не старит его даже густая партизанская борода.
«Никак не больше тридцати», — решает Михаил Миронович. А Голове на самом деле уже около сорока. Но голос у него молодой, звонкий.
— Ну, будем знакомы, товарищ Щедров! — протягивает он руку Михаилу Мироновичу. — Извините, что так долго ждать заставил. Не хотелось с пустыми руками к вам идти. Да вот пришлось…
— Как это понимать? — настораживается Щедров, уже догадываясь, в чем дело.
— Без обещанных мин. Выследили нас полицаи, и немцы неожиданно нагрянули на лагерь. Едва успел людей унести, а склад с минами и взрывчаткой карателям достался. Понес наш отряд большие потери и в людях. Мы хотели поправить дело нападением на немецкий склад боеприпасов, среди которых была и взрывчатка, — переведя дух, продолжает Голова. — Но и тут нам не повезло. Пока изучали обстановку и подступы к этому складу, немцы погрузили его на машину и увезли в сторону фронта. Что теперь делать, сам не знаю…
Щедрову хочется сказать: «Чертовски подвели вы нас, товарищ Голова», — но вместо этого произносит успокаивающе:
— Что поделаешь, на войне как на войне, особенно на партизанской. Конечно, мины нам сейчас вот как нужны! — проводит он ладонью поперек горла. — Вчера пошел под откос первый фашистский эшелон. Подорвался на минах, установленных саперами на перегоне Вязы — Чичково перед отходом наших войск. Теперь бы снова заминировать этот участок. Не дать им возможности подбрасывать по железной дороге войска на Москву.
— А они разве уже близко от Москвы?
— Километрах в трехстах, но рвутся изо всех сил. Мой радист хорошо знает немецкий. Они теперь во всех своих передачах говорят о взятии Москвы как о решенном деле. Гитлер объявил уже, что устроит на Красной площади смотр своим войскам.
— Да никогда этому не бывать! — возбужденно восклицает Голова. — Пусть не треплются гады проклятые! А взрывчатку мы вам раздобудем. Я уже обо всем в штаб партизанского движения сообщил. Не избежать теперь нахлобучки, но взрывчатку они вам обязательно пришлют…
— Боюсь, что сейчас это не так-то просто, — вздыхает Щедров. — Вам ведь заблаговременно ее забросили, а нам теперь через линию фронта придется ее переправлять. Самим надо бы что-то предпринять.
— Уж который день ломаю над этим голову. По шоссейным дорогам все время идут разные грузы. Мои разведчики сообщают, что на многих машинах ящики с минами и взрывчаткой. Атаковать бы какую-нибудь из автоколонн — так ведь сил маловато. А у них на каждой машине охрана. Да и машины на таких скоростях идут — разве их остановишь?
— А что, если заминировать какую-нибудь дорогу? — спрашивает старший сержант Кручина, присутствующий при разговоре Головы с Щедровым.
— Это облегчило бы задачу, но чем? — спрашивает Голова. — Даже толовой шашки ни одной нет, не говоря уже о минах.
— Ну, для такого дела у нас найдется кое-что, — усмехается Кручина.
— Да и не только в этом загвоздка, — почесывает голову командир партизанского отряда «Гитлер капут!». — Нет у меня опытных минеров. Мост взорвать или грунтовую дорогу — это мы можем. А вот шоссе с асфальтированным покрытием не пробовали пока. Не успели как следует обучиться этому искусству…
— Придется, значит, помочь, — решает Щедров. — Я командирую к вам временно старшего сержанта Кручину. Он у нас почти академик по части минирования.
— И Дмитрия, — подсказывает Кручина. — Ему в самый раз теперь теоретические познания боевой практикой закрепить.
Щедрову очень не хочется отпускать Дмитрия. Не будь он его племянником, не пустил бы. А так мало ли что могут подумать… Да и не столько другие, сколько сам Дмитрий.
— Ну что ж, не возражаю, — говорит он вслух. — Собирайся и ты, Дмитрий.
Участок лесной дороги, по которой идут обычно немецкие военные грузы в сторону фронта, старший сержант Кручина изучает почти полдня. Его сопровождает Дмитрий Щедров. Выбрав наконец подходящее место, сапер спрашивает своего помощника:
— Как думаешь, почему именно тут?
— Потому, наверно, что асфальт здесь потрескался, и если вынуть какой-нибудь кусок…
— Умница! — хвалит его Кручина. — Но не столько вынуть, сколько положить его потом так, чтобы незаметно было. А теперь нужно ночи дождаться. Ночью они не решаются ездить по таким дорогам.
— А как мы узнаем, что в машинах будет именно тот груз, что нам нужен?
— Об этом не беспокойся. Это нам сообщат партизанские разведчики из Слободы.
— И еще один вопрос можно?
— Сейчас спрашивай сколько угодно, а вот начнем работать — ни звука.
— Ну, допустим, мы все поставим…
— Почему «допустим»? — недовольно перебивает его Кручина. Он теперь строг.
Дмитрий понимает: не учеба, а боевая операция, — все должно быть четко, кратко, точно.
— Когда мы все установим, — поправляется Дмитрий, — мины взорвутся под первой же машиной. А она может оказаться и не той, что нам нужна.
— Это верно. Может оказаться и цистерной с горючим, а вам нужна с минами или взрывчаткой. Вот когда войдет такая, тогда и мина наша сработает. Каким образом? Вспомни ка, что я тебе говорил об управляемых минах?
— Это которые с помощью модернизированных упрощенных взрывателей?
— Их у нас кратко называют МУВами Простейшее устройство, а действует безотказно. Только на этот раз обойдемся и без него.
Каким образом Кручина собирается «обходиться», он не говорит.
«Похоже, что подмораживает, — думает Кручина, распростершись на холодном асфальте. — Так ведь осень уже, пора».
Как только стемнело, они с Дмитрием сняли в трех местах дороги куски асфальта разной формы. Выгребли из-под них ровно столько грунта, чтобы поставить три немецкие противотанковые мины, и теперь старший сержант выводит сегмент секторного предохранителя первой мины из-под ударника.
Взрыватель ее сейчас на боевом взводе. Чтобы он сработал, нужно только выдернуть чеку бокового предохранителя, тогда под тяжестью автомобильного ската срежется вторая чека, и боевая пружина вонзит боек ударника в капсюль-воспламенитель. К крючку бокового предохранителя Кручина подвязывает тонкий серый, под цвет асфальта, тросик и выводит его через обочину дороги и кювет в кусты, за которыми начинается зеленая стена леса. Такую же операцию проделывает он и с остальными минами.
— Теперь надо землей их засыпать, — шепчет Кручина Дмитрию. — А потом сверху асфальт уложим.
Им помогают два партизана из отряда Головы. Еще и четыре человека с автоматами залегли в кюветах с западной и восточной сторон шоссе, метрах в ста от участка минирования.
— Оставшуюся землю всю до песчинки на плащ-накидки и в лес, — командует старший сержант. — Метелки из еловых веток готовы?
— Так точно, товарищ старший сержант! — отзывается из темноты кто-то из партизан.
— Где мины поставлены, все подмести. А утром, как только рассветет, еще раз.
— Ясно, товарищ старший сержант!
На рассвете начинает накрапывать мелкий холодный дождь. Кручина и Дмитрий зябко кутаются в плащ-палатки.