Николай Ткаченко – Журналист. Дело Полины (страница 7)

— В отдел. Не волнуйтесь, это не займет много времени. И не задавайте лишних вопросов.

Второй мужчина уже открыл заднюю дверь машины.

— Я что, арестован? На каком основании?

— Нет, что вы. Просто беседа. Прошу вас.

Спорить было бесполезно. Илья сел в машину. Поездка была недолгой и проходила в полной тишине. Его «сопровождающие» не проронили ни слова. Машина остановилась у серого, ничем не примечательного здания городского отдела полиции.

Его провели не в общий холл, а по узкому коридору для персонала прямо к кабинету на втором этаже. На двери висела табличка: «Следователь по особо важным делам Г. В. Зуев».

Внутри было душно и пахло застарелым табаком. За столом, заваленным папками, сидел красивый подтянутый мужчина лет пятидесяти с седыми волосами и тяжелым, усталым взглядом человека, который видел слишком много и давно перестал чему-либо удивляться. Он не встал при появлении Ильи, лишь молча указал ему на стул напротив.

Двое в штатском остались за дверью.

Зуев долго молча смотрел на Илью, словно рентгеном просвечивая его насквозь. Затем он тяжело вздохнул, открыл ящик стола и достал оттуда помятую пачку сигарет. Щелкнула зажигалка.

— Курить будешь? — голос у него был низкий и хриплый.

Илья отрицательно покачал головой.

— Я не курю.

— Правильно. Дрянь это... А я вот бросить никак не могу, хоть врачи запрещают. — Зуев выпустил струю дыма в потолок. — Значит, ты и есть тот самый столичный журналист. Интересуешься нашим городком? Или конкретными людьми?

Илья не ответил. Следователь и не ждал ответа.

— Я веду дело об исчезновении Полины Волковой уже три года, — продолжил он, глядя Илье прямо в глаза. — И знаешь, что я тебе скажу? Это самое чистое дело в моей карьере. Ни улик, ни свидетелей, ни тела. Идеальное исчезновение. Как в воду канула.

Он затушил сигарету в переполненной пепельнице.

— А знаешь, почему оно такое чистое? Потому что его сделали чистым. Сверху. Мне спустили директиву: искать без фанатизма. Не копать под уважаемых людей. Дело перевели в разряд «висяков» и благополучно забыли бы, если бы не ты.

Зуев наклонился вперед, опираясь локтями на стол.

— Илья... я навел справки. Ты вроде парень неглупый. Амбициозный. Так вот мой тебе совет: забудь. Забудь про архивную папку, про сестру-близнеца, про этот чертов завод и все их тайны. Ты влез в игру, где правила пишут люди с такими деньгами и связями, что нас с тобой сотрут в порошок и даже не заметят.

Он снова закурил.

— Дело Полины закрыто навсегда не потому, что её не нашли. А потому что её... «убрали» из системы самым надежным способом. И если ты начнешь копать, ты не найдешь её. Ты найдешь только свою собственную могилу. Я три года смотрю на это со стороны и молчу. Потому что у меня есть дети и внуки. И я хочу их видеть живыми. Поэтому я прошу тебя по-хорошему: не лезь. Пиши про открытие новых цехов и про ремонт котельных. И живи спокойно.

Зуев откинулся на спинку кресла.

— А теперь иди. И постарайся сделать так, чтобы мы больше никогда не имели повода для подобных бесед.

Глава 5 Искусство возможного

Месяц прошел как в тумане. Илья действительно последовал советам. Он похоронил папку Белова в глубине ящика своего стола, перестал отвечать на сообщения Марины и с головой ушел в работу. Он писал о благоустройстве дворов, брал интервью у победителей школьных олимпиад и готовил разворот к предстоящему Дню города. Это была безопасная, серая, но спокойная жизнь. Жизнь, в которой не было места ночным кошмарам и угрозам в подворотне.

Редактор был доволен.

— Наконец-то ты начал понимать суть местной журналистики, — буркнул он, отправляя Илью в мэрию для подготовки главного материала номера к Дню города.

Мэрия располагалась в помпезном здании довоенной сталинской постройки. Секретарша мэра, строгая дама в очках, проводила Илью в кабинет шефа.

Мэр оказался совсем не таким, как представлял Илья. Никакого властного напора или барских замашек. Андрей Игнатьев был одет в простой пуловер, выглядел усталым и больше походил на университетского профессора, чем на политика. Он поднялся из-за стола, заваленного не бумагами, а какими-то архитектурными макетами, и крепко пожал Илье руку.

— Рад, что вы пришли. А то надоело читать в газетах про одни только скандалы и ЖКХ. Хочется показать людям что-то хорошее, а то они только власти ругают за все. Но никто не хочет понять, чего нам это стоит.

Он жестом пригласил Илью сесть в кресло у низкого столика.

— Чай? Кофе? Нет? Ну, хорошо. Я так понимаю, вам нужен материал о Дне города? О концертах и ярмарках?

Илья кивнул, доставая диктофон.

— Да, в основном о культурной программе.

Мэр вздохнул и сел напротив. Он посмотрел на Илью с какой-то отеческой грустью.

— Илья... Можно без отчества? Вы же молодой человек. Вы приехали из столицы. У вас наверняка были другие планы. А вы здесь... пишете про День города.

Илья напрягся. Разговор сворачивал куда-то не туда.

— Это моя работа.

— Ваша работа — информировать. А чтобы информировать, нужно понимать суть. Вот скажите, что для вас этот город? Просто точка на карте? Место службы?

Илья не знал, что ответить.

— Я... пытаюсь его понять.

— Это хорошо. Потому что этот город — он как старый механизм. Сложный, скрипучий, но все еще рабочий. И чтобы он не сломался окончательно, его нужно не критиковать, а... смазывать. Понимаете? Искать компромиссы.

Мэр встал и подошел к окну, из которого открывался вид на центральную площадь.

— Посмотрите туда. Видите старый фонтан? Его хотели снести еще пять лет назад. Он убыточный, старый. Но я его отстоял. Потому что для стариков из соседнего дома это место встречи. Для детей — радость. Это мелочь, но такие мелочи и создают жизнь города.

Он повернулся к Илье.

— Я знаю про «ХимПром». Знаю про новый цех и про... «выжигатель». Да, это звучит пугающе. Но поймите одну вещь: этот завод — это тысячи рабочих мест. Это налоги, на которые содержатся школы и больницы. Если мы его закроем или заставим работать по столичным экологическим стандартам, он просто обанкротится. Тысячи людей останутся на улице. Будет социальный взрыв.

Игнатьев подошел к столу и взял в руки один из макетов.

— То, что они делают — это компромисс. Зло, с которым мы вынуждены мириться, чтобы избежать зла большего — нищеты и разрухи. «Выжигатель» — это их способ сделать это зло... чуть менее зловонным. Да, это не идеал. Но это позволяет заводу работать здесь и сейчас, а не переехать в Китай, оставив после себя выжженную землю и пустые карманы горожан.

Он поставил макет на место и посмотрел Илье прямо в глаза.

— Я рассказываю вам это не для печати, боже упаси. Я рассказываю это вам как человеку. Чтобы вы понимали контекст. Журналистика — это не только поиск правды. Иногда это... искусство возможного. Вы можете написать разгромную статью о заводе. И что? Завод закроют на один день для проверки, а потом откроют снова. А вас просто вышвырнут из города с волчьим билетом.

Мэр вернулся в свое кресло и устало улыбнулся.

— Поэтому давайте сделаем так: вы напишете отличный материал про День города. Про улыбки детей, про музыку, про новый фонтан. А я со своей стороны обещаю вам эксклюзив на следующей неделе — мы запускаем программу по озеленению набережной. Это будет хорошая новость для первой полосы. Договорились?

Илья вышел из мэрии через час с пухлым блокнотом, полным цифр и фактов о бюджете праздника. Но думал он совсем о другом. Слова мэра о «компромиссе» и «искусстве возможного» звучали логично, почти убедительно. Они объясняли всё: и молчание следователя Зуева, и двойную игру Виктора Степановича, и даже вежливое приглашение от самого Волкова.

Это была правда власти — циничная, прагматичная правда людей, которые считали себя ответственными за город. Илья посмотрел на свой блокнот и понял страшную вещь: он больше не знал, кто здесь злодей, а кто — герой. И эта неопределенность пугала его больше любых угроз.

Идея написать исторический очерк для приложения ко Дню города пришла сама собой. Илья сказал редактору, что хочет добавить материалу глубины, показать преемственность поколений. На самом деле ему просто нужно было выйти из душной редакции, где все напоминало о папке в ящике стола.

Городской музей располагался в старом купеческом особняке на окраине. Внутри пахло пылью, старым деревом и скипидаром. Тишина здесь была почти осязаемой.

Смотритель музея, древний старик по имени Аркадий Сигизмундович, встретил его с нескрываемым подозрением. Он был похож на нахохлившегося ворона — худой, в старом вельветовом пиджаке, с седой бородкой-эспаньолкой и цепким, не по возрасту ясным взглядом.

— Журналист? — проскрипел он, поправляя на носу очки с треснувшим стеклом. — Из «Света»? Ну-ну. Что, опять будете писать про «достижения» и «трудовые подвиги»? Про то, как наш город-сад цветет?

Илья поморщился.

— Я пишу материал к юбилею. Хочу немного истории. О том, чем город жил раньше.

Старик хмыкнул и, шаркая ногами, повел его мимо витрин с чучелами птиц и образцами руды.

— Историей он интересуется... А про Волковых писать будешь? Про то, как их прадед заводы строил на костях рабочих? Или про то, как нынешний всё к рукам прибрал?

Илья замер. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Я... я не занимаюсь этим. Эта тема закрыта.