Николай Ткаченко – Журналист. Дело Полины (страница 8)

Аркадий Сигизмундович резко остановился и вперил в Илью свой пронзительный взгляд. Он понизил голос до заговорщического шепота:

— Закрыта, значит? Боишься? Правильно делаешь. Но я тебя не о страхе хотел предупредить.

Он огляделся по сторонам, словно боялся, что их могут подслушать даже музейные манекены, и поманил Илью за собой в подсобное помещение, заваленное картонными коробками и пожелтевшими газетами.

— Я тут не просто так сижу, молодой человек. Я — хранитель памяти. И я помню Полину. Настоящую Полину.

Старик подошел к старому сейфу в углу комнаты и начал возиться с кодовым замком.

— У меня есть кое-что. Документы. Переписка. Фотографии, которые не должны были попасть в архив. Они... опасны. Они могут пролить свет на то, что на самом деле случилось три года назад и что происходит сейчас.

Он открыл тяжелую дверцу сейфа и достал оттуда тонкую картонную папку, перевязанную выцветшей бечевкой.

— Вот. Возьми. Это доказательство того, что завод отравляет эту землю уже не первое десятилетие. И ключ к тому, где искать Полину.

Илья смотрел на папку как на ядовитую змею. Он сделал шаг назад.

— Нет. Я не могу это взять.

Смотритель удивленно поднял брови.

— Что? Испугался? После всего, что ты уже узнал?

— Именно поэтому, — твердо сказал Илья, глядя старику прямо в глаза. — Я испугался за свою жизнь. И за чужие. Вы не понимаете, с кем связываетесь. За мной следят. Меня вызывали в полицию и... приглашали на беседу к директору завода. Это не просто статья. Это война.

Он говорил быстро, почти сбиваясь на шепот.

— Мне очень жаль Полину. И я верю вам. Но я выхожу из игры. Я месяц пытался жить нормальной жизнью, и у меня почти получилось. Если я возьму это... они не просто меня уволят. Они меня уничтожат.

Илья развернулся и пошел к выходу из подсобки.

— Простите меня. Пожалуйста, забудьте о нашем разговоре и... лучше сожгите это… сами.

Он вышел из музея под звон дверного колокольчика, оставив Аркадия Сигизмундовича стоять посреди комнаты с папкой в руках и выражением горького разочарования на лице. Илья шел по улице, глубоко вдыхая холодный воздух, пытаясь убедить себя, что он поступил правильно, что это был единственный разумный выход. Но тяжесть собственного малодушия давила на грудь сильнее, чем все угрозы Волкова вместе взятые.

Планерка в понедельник утром прошла как в тумане. Редакция гудела, обсуждая свежий номер. Репортаж Ильи о Дне города, занявший целую полосу и украшенный фотографиями Петровича, превзошел все ожидания. Это был не просто отчет, а настоящая ода провинциальной жизни: с запахом шашлыка, искренними улыбками детей на аттракционах и трогательным интервью с ветераном труда. Материал получился настолько живым и позитивным, что даже вечно недовольный корректор назвал его «лучшим, что он читал за последние годы».

Виктор Степанович был в ударе. Он не просто похвалил Илью, он его превознес.

— Вот! — редактор потряс газетой в воздухе. — Вот как надо работать! Не сухая статистика, а душа города! Илья Сергеевич, вы растете на глазах. Так держать!

После планерки, когда сотрудники разошлись по своим местам, Виктор Степанович поманил Илью к себе в кабинет.

— Зайди-ка. Есть разговор.

В кабинете редактор, не говоря ни слова, открыл сейф, достал оттуда пухлый белый конверт и протянул его журналисту.

— Держи. Заслужил.

Илья взял конверт. Он был тяжелым. Выйдя в коридор и отойдя к окну, он заглянул внутрь. Там лежала плотная стопка пятитысячных купюр. Он быстро пересчитал их, и сердце пропустило удар. Сумма была равна его зарплате за полгода. Целое состояние по меркам начинающего корреспондента в провинции.

Илья вернулся в кабинет редактора и положил конверт на стол.

— Виктор Степанович... Что это? Здесь какая-то ошибка. Это слишком… много.

Редактор снял очки и устало протер глаза. Он не выглядел торжествующим. Скорее, он выглядел как человек, выполняющий неприятную, но необходимую обязанность.

— Никакой ошибки, Илья. Это твоя премия за материал о Дне города.

— Но... это же бюджет газеты? У нас есть такие деньги на премии?

Виктор Степанович криво усмехнулся и посмотрел на Илью с какой-то отцовской жалостью.

— Ты же не вчера родился. Конечно, это не из бюджета редакции. Ты думаешь, почему тебя так легко пустили на все объекты? Почему мэр уделил тебе столько времени? Почему Волков лично показывал тебе новый цех?

Редактор встал, подошел к окну и приоткрыл форточку.

— Это был не просто репортаж, Илья. Это была проверка. Проверка твоей лояльности. И ты её блестяще прошел. Ты написал именно то, что от тебя хотели: про счастливых людей, про развитие и про то, какое это великое благо — новый цех на «ХимПроме». Ты не задал ни одного неудобного вопроса. Аркадий Борисович остался очень доволен. Он сказал, что такой талантливый журналист заслуживает достойного вознаграждения, чтобы у него не было нужды искать... альтернативные источники дохода или совать нос, куда не следует.

Илья смотрел на конверт на столе, и ему казалось, что деньги жгут столешницу.

— То есть... это... взятка? За молчание?

Виктор Степанович поморщился.

— Называй это как хочешь: грант, спонсорская помощь редакции, премия за профессионализм. Суть одна: ты теперь на довольствии у Волкова. Ты свой. И они будут тебя беречь, пока ты играешь по правилам.

Редактор посмотрел на Илью тяжелым взглядом.

— Бери деньги. И забудь про музей, про старика-архивариуса и про все свои сомнения. Это цена твоего спокойствия. Поверь мне, оно того стоит.

— А если я перестану играть по их правилам? — спросил Илья.

— Тогда… — Редактор на мгновение задумался. — Тогда это будет уже совсем другая история.

— Ты хочешь знать цену? — тихо произнес он. — Хорошо. Я расскажу тебе. Два года назад на этом самом стуле сидел другой человек. Звали его... допустим, Сергей. Отличный был журналист. Огонь. Как ты. Приехал из областного центра с горящими глазами и желанием вывести всех на чистую воду. Он тоже заинтересовался делом Полины Волковой. Не сразу, но докопался. Нашел какие-то старые отчеты об утечках, начал задавать вопросы. Ему даже удалось поговорить с одним из бывших инженеров завода, который уже был на пенсии.

Редактор взял со стола бутылку с минералкой и налил себе полстакана, но пить не стал.

— Сначала это были намеки. Просили не лезть. Потом — визит вежливости от службы безопасности завода. А потом... потом они взялись за его семью.

Виктор Степанович сделал глоток и посмотрел на Илью поверх стакана.

— У него была младшая сестра. Студентка. Возвращалась вечером из библиотеки. На неё напали какие-то отморозки в подворотне. Не ограбили, нет. Просто... избили. Сильно. Перелом челюсти, сотрясение. Она до сих пор заикается и боится выходить из дома одна.

Он поставил стакан на стол.

— На следующий день Сергей пришел ко мне. Бледный как смерть. Он положил на стол заявление об увольнении по собственному желанию и показал билет на поезд. Сказал только одну фразу: «Я всё понял». И уехал в тот же вечер, даже не забрав все вещи из кабинета.

Редактор кивнул на конверт с деньгами.

— Эти деньги — цена твоего спокойствия и безопасности твоих близких, Илья. Это не взятка за статью о Дне города. Это страховка. Пока ты берешь их, ты под их защитой. Ты становишься частью системы, а таких не трогают. Но как только ты откажешься... ты снова станешь угрозой.

Он подвинул конверт к Илье.

— Бери. И подумай о том, что у тебя есть. Мать? Отец? Девушка? Ты готов рискнуть их безопасностью ради своей правды? Поверь, Волков и его люди не остановятся ни перед чем, чтобы защитить свои интересы. Твоя правда здесь никому не нужна, кроме тебя самого. А вот твоя боль может стать очень реальной для тех, кто тебе дорог. Ты думаешь, что они там, далеко, в Москве? Но ты же понимаешь, что их достанут даже из-под земли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.