Николай Ткаченко – Журналист. Дело Полины (страница 2)
— Забыть? Но это же... журналистский долг! А как же… правда?
— Правда? — редактор горько усмехнулся. — Правда здесь стоит ровно столько же, сколько эта папка макулатуры. А твоя жизнь стоит дороже. Выброси это и никогда больше не доставай.
Илья вышел из редакции в полной растерянности. Папку он решил забрать с собой, почитать все еще раз дома, а потом уничтожить, как посоветовал Виктор Степанович. Он шел по темной улице к съемной квартире, когда услышал за спиной торопливые шаги и тяжелое дыхание.
Он обернулся. В свете единственного работающего фонаря стояли двое. Крепкие ребята в кожанках как из 90-х. Выражение лиц их не сулило ничего хорошего.
— Парень, — сказал тот, что был покрупнее, подойдя вплотную и обдав Илью запахом дешевого парфюма. — Ты новенький в газете?
Илья сглотнул комок в горле и кивнул.
— Так вот слушай сюда внимательно. Есть темы для новостей... а есть темы для тишины. Ты меня понял? Тишина стоит денег. А вот эта папочка у тебя под курткой... она стоит очень дорого для твоего здоровья. Он легонько ткнул Илью кулаком в грудь. — Не лезь туда, куда собака свой нос не сует. Живи спокойно. Работай про кабачки.
— Да, и эти бумаги мы у тебя конфискуем, — не терпящим возражения тоном продолжил второй, протягивая к Илье правую руку.
Они развернулись, и растворились во тьме так же внезапно, как и появились, унося с собой загадочную папку.
Илья остался посреди пустой улицы один на один с городом N и его тайнами. Так он постоял минуты три, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. А потом плотнее запахнул куртку и ускорил шаг по направлению к дому.
Решение уже было принято где-то глубоко внутри него, вопреки логике и инстинкту самосохранения. Он докопается до правды о Полине Волковой и химическом заводе.
Потому что если он этого не сделает прямо сейчас, то он никогда больше не сможет смотреть на себя в зеркало без отвращения.
Глава 2 Журналистика кладбищенского спокойствия
Утро в съемной квартире встретило Илью ледяным сквозняком из щелей в рассохшейся раме и запахом сырости, который въелся в обои, казалось, еще в советские времена. Он сидел на краю продавленного дивана, обхватив голову руками, и пытался по крупицам восстановить содержимое украденной папки.
Физического носителя у него больше не было, но мозг, натренированный работой в столичных новостных лентах, цепко держался за обрывки. Он помнил имя: Алексей Белов. Координатор движения «Зеленый пояс». И еще одну деталь, которую редактор, видимо, посчитал несущественной или просто не заметил в спешке: на одной из ксерокопий схем мусоросжигательного завода была пометка синей ручкой: «Проектная мощность занижена в 3 раза. Реальный объект — утилизация токсичных отходов химкомбината «С».
Илья понял, что исчезновение Полины Волковой было не просто бегством от свадьбы. Она знала, что под видом экологичного завода в городе планируют построить гигантскую печь для сжигания смертельно опасных отходов, и, вероятно, собиралась выступить с разоблачительным заявлением в федеральных СМИ.
В редакции «Света Севера» царила та же унылая атмосфера, что и вчера. Виктор Степанович, не поднимая глаз от сканворда, бросил на стол Ильи смятую бумажку.
— Муниципальный отчет о замене труб в детском саду номер четыре. Перепиши нормальным человеческим языком, добавь пару теплых слов о заботе мэрии. К четырем часам жду.
Илья кивнул, садясь за свой скрипучий стол. Он включил старый системный блок и, пока тот грузился, достал из кармана дешевый кнопочный телефон, который купил по дороге на вокзал. Смартфон он оставил дома — после вчерашней встречи паранойя стала его лучшим другом.
Поиск в местном городском форуме по имени «Алексей Белов» дал неожиданные результаты. Несколько постов трехлетней давности с призывами выйти на митинг, и последняя запись, датированная шестью месяцами после исчезновения Полины: «Сегодня ночью в кювете под городом нашли перевернутую "Ниву" Белова. По предварительным данным, водитель не справился с управлением на скользкой дороге».
Илья закрыл браузер. Два странных совпадения подряд — это уже закономерность.
Вместо того чтобы писать про трубы, он вышел из редакции и направился на автобусную остановку. Ему нужно было увидеть место, из-за которого, возможно, погибла девушка.
Автобус с хрипом и лязгом домчал его до конечной остановки на окраине города. Здесь асфальт заканчивался, переходя в месиво из грязи и щебня. Впереди, за ржавой колючей проволокой, возвышался каркас недостроенного мусоросжигательного завода. Огромные бетонные трубы, похожие на пальцы мертвеца, тянулись к свинцовому небу. Рядом темнел вырубленный лес — тот самый «Зеленый пояс», ради которого Белов и Волкова подняли шум.
Илья перелез через дыру в заборе и пошел по направлению к будке охранника. Возле нее, греясь у железной печки-буржуйки, сидел старик в телогрейке и вязаной шапке-ушанке. Рядом лежала дремлющая овчарка.
— Дальше не ходи, сынок, — хрипло произнес старик, не открывая глаз. — Объект законсервирован. Вход по пропускам.
— Я не на объект, — Илья достал пачку сигарет и протянул одну старику. — Я журналист. Хотел спросить про лес. Говорят, тут раньше активисты ходили. Белов, например.
Старик открыл один глаз, внимательно посмотрел на Илью.
— Журналист... — прошипел он. — Раньше тоже ходили. Шумные были. А потом затихли.
— А что с ними стало?
— А что бывает с теми, кто против течения плывет? — Старик усмехнулся беззубым ртом. — Течение их ломает. Белов этот в канаву улетел. А девка-то... красивая была. В реке её искали. Дураки. Не там искать надо было.
Илья почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с осенним ветром.
— Вы что-то видели? В ночь, когда она пропала?
Старик вдруг насторожился, покосился на дорогу, ведущую к трассе.
— Я ничего не видел, — быстро сказал он, и в его голосе проскользнул неподдельный страх. — И ты ничего не видел. Уходи отсюда, парень. Пока цел. А если хочешь знать, куда Белов свои бумажки девал, спроси у его вдовы. Она в общаге заводской живет, в третьем блоке. Только там свои законы. Чужаков не любят.
Илья поблагодарил старика и быстро зашагал обратно к трассе. Он уже представлял заголовок своей статьи, он почти чувствовал запах типографской краски... Но реальность провинциального города N была куда более липкой и опасной.
Когда он вышел на главную дорогу и остановился, чтобы поймать попутку, в зеркале бокового обзора он заметил движение. В сотне метров позади, медленно, почти ползя по разбитому асфальту, двигался черный внедорожник с тонированными стеклами. Машина не обгоняла его. Она просто держала дистанцию.
Илья сглотнул, заставил себя не оборачиваться и не ускорять шаг. Он поймал взгляд водителя встречной «Газели», взмахнул рукой, и через секунду уже сидел в теплой, пахнущей бензином кабине.
— Куда едем, начальник? — спросил водитель.
— В центр, — ответил Илья, не сводя глаз с зеркала. Черный внедорожник развернулся и уехал в противоположную сторону.
Но Илья знал, что это только начало. Они дали ему понять, что следят за ним. Но они не знали главного: в столице он работал с фактами, а здесь он только что получил нечто гораздо более ценное — мотив. И пока они следили за его шагами, он уже знал, куда ему следует наведаться в ближайшее время.
Месяц в редакции тянулся, словно резина. Тот юношеский энтузиазм, с которым Илья сошел с поезда на мокрый перрон, испарился без следа, уступив место глухой тоске и рутине.
Первое задание Ильи — разбор архива за 2015 год — заняло почти неделю. Он методично перелистывал пожелтевшие подшивки, выбрасывая дубликаты пресс-релизов из администрации и сортируя заметки по темам: «Пенсионерка вырастила тыкву-рекордсменку», «В школе №3 прошел конкурс чтецов», «Заседание городского совета: повестка дня». Это была журналистика кладбищенского спокойствия, где любое событие, способное вызвать хоть каплю эмоций, старательно вымарывалось или просто игнорировалось.
После архива началась настоящая работа. Она выглядела так:
День 14.
День 21.
День 27.