Николай Ткаченко – Хранитель времени (страница 2)

— Бросаем его здесь, — спокойно сказал Андрей, глядя на стонущего товарища. — Сам виноват, шел слишком неосторожно. Нам нужно успеть до темноты.

Виктор опешил. Раньше Андрей был самым сердобольным в их бригаде.

— Ты чего? Мы же не звери! — рявкнул Виктор.

— А зачем тратить силы? — пожал плечами Андрей. — Лишний груз. Лес забирает то, что тяготит. Я оставил свое сострадание там, на поляне. Так легче идти.

Виктор связал раненого и потащил его сам, проклиная всё на свете. Но слова Андрея засели у него в голове. «Так легче идти».

Глава 3

Прошло два месяца. Зима сковала тайгу льдом. Виктор сидел один в своей избушке. Легкость, подаренная Лесовиком, начала превращаться в ледяную корку внутри. Память не просто стерлась — она оставила вакуум. И этот вакуум заполнялся чем-то чужим. Иногда, просыпаясь ночью, Виктор слышал не вой ветра, а тихий шепот деревьев прямо под окном. Они звали его по имени.

Он перестал чувствовать холод. Он больше не чувствовал голода. Однажды он попытался вспомнить лицо сына и не смог представить ничего, кроме серого тумана. Паника кольнула сердце, но тут же утонула в той самой звенящей пустоте.

В канун Нового года раздался стук в дверь. На пороге стоял Андрей. Глаза у него были дикие, бегающие.

— Витя, я схожу с ума, — прошептал он, падая на лавку.

— Оно возвращается. Всё возвращается, но кусочками, вперемешку... Я помню вкус её губ, но забываю, как её звали. Помню боль от потери родителей, но не помню само событие. Это сводит с ума! Эта легкость... она высасывает душу. Я пустой, Витя. Я ходячий труп.

Виктор медленно повернулся. В полумраке избушки его глаза казались двумя осколками льда. Он подошел к Андрею и положил руку ему на плечо. Прикосновение было холодным, неживым.

— Нет, брат, — пролепетал Виктор голосом, похожим на шорох сухих листьев. — Ты ошибаешься. Душа — это и есть самое тяжелое бремя. То, что мы оставили там... это была наша человечность. А теперь нам действительно легко. Теперь мы часть леса.

За окном взревел ветер, и туман, спустившийся с сопок, поглотил свет фонаря над крыльцом. Андрей поднял взгляд на своего наставника и увидел, что тот смотрит на него слепыми белыми глазами Хранителя Времени. Улыбка Виктора растянулась слишком широко для человеческого рта.

Дверь избушки захлопнулась сама собой. Тайга ждала новых гостей.

Глава 4

Эхо в костях. Андрей закричал. Звук получился жалким, скулящим, словно у щенка, попавшего в капкан. Он отшатнулся от Виктора, споткнулся о лавку и упал на пол, отползая к стене. В избушке резко запахло озоном и прелой листвой — тем самым сладковатым ароматом из проклятой хижины Лесовика.

— Витя! Очнись! Это же я! — голос Андрея сорвался на фальцет.

Виктор (или то существо, что заняло его тело) медленно моргнуло. Белесые глаза, лишенные зрачков, сфокусировались на госте. Улыбка на лице охотника дрогнула и начала таять, уступая место привычной угрюмой маске. Черты лица смягчились, кожа перестала казаться пергаментной.

— Андрей? Ты чего орешь как резаный? — голос Виктора снова стал нормальным, человеческим. Глубоким и хриплым после долгого молчания.

Он тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, и потер лицо ладонями.

— Дурно мне стало... На секунду будто провалился куда-то. Показалось, что ты смотрел на меня белыми глазами! И говорил голосом этого старика!

Виктор нахмурился, глядя на свои руки так, будто видел их впервые. Затем перевел взгляд на друга. В его глазах читалась не злость, а растерянность.

— Я... не помню такого. Но чувствую... пустоту. Огромную дыру внутри. Как будто часть меня вырезали наживо, но боли нет. Только холод.

Они замолчали. Тишину нарушал лишь треск дров в печи да завывание метели за окном. Андрей поднялся с пола, отряхивая куртку. Его била дрожь, но теперь уже не только от страха перед другом, а от пробирающего до костей холода, который шел от самого Виктора.

— Нам нужно вернуться, — твердо сказал Андрей.

Виктор горько усмехнулся:

— Вернуться? Куда? В ту избушку из черного дерева? Она исчезла. Мы вышли на рассвете, поляна была пустой. Это был сон, Андрюха. Просто коллективный глюк от усталости и кислородного голодания.

— Нет! — Андрей ударил кулаком по столу. Чашки жалобно звякнули. — Я всё помню! Помню четки со светящимися камнями! Помню сделку! Мы отдали ему самое дорогое, чтобы забыть боль. А он забрал больше! Он забрал нас самих!

Внезапно Виктор замер. Он поднял голову и прислушался. Его ноздри раздулись, втягивая воздух. Андрей тоже услышал это. Сквозь вой ветра снаружи пробивался другой звук. Тихий, ритмичный хруст снега под чьими-то тяжелыми шагами. Кто-то шел к избушке, не боясь ни бури, ни диких зверей.

Дверь распахнулась от мощного порыва ветра, впуская клубы морозного пара. На пороге стоял человек. Высокий мужчина в дорогом черном пальто поверх свитера, совершенно неуместном в этой глуши. В руке он держал массивный фонарь, луч которого скользнул по лицам охотников.

Мужчина перешагнул порог, небрежно стряхивая снег с лакированных ботинок. От него пахло одеколоном, деньгами и чем-то еще... чем-то металлическим и тревожным.

— Добрый вечер, господа, — произнес незнакомец с легким акцентом, который невозможно было определить. Г

Голос у него был бархатный, уверенный.

— Простите за вторжение без приглашения, но мой джип заглох в пяти километрах отсюда. Связи нет. Надеюсь, вы не откажете путнику в приюте?

Взгляд мужчины быстро обежал скромное убранство избушки и остановился на Викторе. Уголки его губ тронула едва заметная улыбка. Он сделал пару шагов вперед, скидывая шарф.

— Хотя, признаться, я искал здесь не просто тепло. Я ищу старых знакомых. Вы ведь Виктор? А ваш друг, должно быть, Андрей?

Виктор медленно встал во весь рост, заслоняя собой проход ко второй комнате. Его рука непроизвольно дернулась к поясу, где обычно висел нож.

— Мы знакомы?

Незнакомец рассмеялся. Смех был приятным, располагающим, но от него веяло могильным холодом.

— Не лично. Но я знаю о вашей... сделке. Видите ли, я Коллекционер. Собираю редкие артефакты. А то, что вы проглотили там, на поляне — это жемчужины моей коллекции. Крошечные осколки времени, заключающие в себе человеческие души. Или то, что от них осталось.

Он сунул руку во внутренний карман пальто и достал оттуда предмет, заставивший Андрея ахнуть. Это были четки. Нить из жил какого-то животного и камни, пульсирующие мягким янтарным светом.

— Лесовик работает на меня, — будничным тоном сообщил гость, перебирая бусины. Камни отзывались на прикосновение тихим гулом. — Он поставщик. А я покупатель. Он очищает товар от лишнего груза — эмоций, привязанностей, совести. Делает его... транспортабельным. И вот я пришел забрать свой груз.

Глаза незнакомца блеснули хищным огнем.

— Отдайте мне ваши души, охотники. По-хорошему. Так будет менее болезненно, чем если я заберу их силой вместе с вашими жизнями.

Глава 5

Слова незнакомца упали в тишину избушки, как камень в бездонное озеро. Воздух мгновенно сгустился, стал тяжелым и вязким, словно смола. Пламя в печи за спиной Виктора из ярко-оранжевого превратилось в мертвенно-синее.

Виктор не ответил. Он чувствовал это — пустоту внутри себя, которую больше не заполнял холод. Она начала пульсировать, отзываясь на зов янтарных камней. Его тело, лишенное души, но наполненное лесной магией, само сделало шаг вперед. Это был не осознанный выбор, а инстинкт марионетки, чья нить натянулась до предела.

— Витя, нет! — крик Андрея прорезал пространство, но было поздно.

Незнакомец лишь улыбнулся шире и щелкнул пальцами. Четки в его руке вспыхнули ослепительным светом. Из груди Виктора вырвался беззвучный крик. Туман, который они оставили в тайге, теперь сочился из его глаз, ушей и рта, формируясь в воздухе в полупрозрачный, светящийся силуэт человеческой фигуры. Это была его душа — или то, что от неё осталось: размытый контур, сотканный из боли, забытых слов «прости» и невысказанной любви к сыну.

Коллекционер ловко поймал этот эфемерный комок света свободной рукой и небрежно бросил его в кожаную сумку на плече.

— Один есть, — удовлетворенно хмыкнул он, глядя на обмякшее тело Виктора, которое с тяжелым звуком рухнуло на пол, превратившись в пустой сосуд.

Андрей остался один против этого существа. Паника сковала его по рукам и ногам, но именно она сейчас была его единственным оружием. В отличие от Виктора, Андрей помнил всё. Помнил свою вину, свой страх, свою любовь к матери. И эта память жгла его изнутри каленым железом.

«Лес забирает только то, что тяготит», — прошептал голос Лесовика в его голове. Но Коллекционер пришел забрать всё.

Мужчина перевел взгляд своих мертвых, рыбьих глаз на Андрея и лениво повел плечами:

— Теперь ты. Не заставляй меня ждать. Подойди и прими забвение.

И тогда Андрей сделал единственное, что мог. Вместо того чтобы подойти, он упал на колени перед телом Виктора и схватил его ледяную руку.

— Я помню! — закричал он, вкладывая в этот крик всю боль мира. — Я помню всё! Каждую секунду! Я помню её глаза! Я помню его смех!

Это было безумие. Это было самоубийство. Но Андрей решил вернуть долг. Если Лесовик взял их боль, чтобы дать легкость, значит, нужно вернуть эту боль обратно, чтобы вернуть жизнь.