И мы помчим куда-нибудь,
Куда-нибудь — в рассказ иль в песню.
Чтоб этой дружеской земли
Поэт сказал с улыбкой брата:
«Они веселье принесли,
Страны счастливой делегаты!»
Встреча в Читтагонге
Эти женщины, все в голубых и зеленых,
В желтых сари[7], усевшись рядами вокруг,
Не сводили с тебя своих глаз восхищенных,
Брали за руки, словно сестру.
Говорили смуглянки тебе молодые:
— Правда, все у вас так же красивы, как вы?
Мы советскую женщину видим впервые.
Читтагонг — это так далеко от Москвы!
Мы хотели б, чтоб вы приезжали к нам чаще...
Сделать так, чтоб гостили вы долгие дни,
Как подруга, сестра у сестер настоящих,
Мы не можем, — печально сказали они. —
Но мы жаждем услышать о женщинах ваших,
О стране, обо всем просим вас рассказать... —
В твой рассказ, что одной только правдой украшен,
Засмотрелись смолистого блеска глаза.
И казалось тебе: говоришь ты долинам,
Где белеют жасмина цветы в волосах,
Где от горя потрескался ржавый суглинок
И, как слезы, в лугах накипает роса.
Солнце джунглей становится желтым и тусклым
Перед гордым сознаньем, что здесь, в тишине,
Что тебе довелось — первой женщине русской —
В эту глушь говорить о Советской стране,
Говорить о великих работах, о счастье
Быть собой, о любви, исполненьях мечты...
А сидела ты в синем обычнейшем платье,
Где по синему полю белели цветы.
Эти женщины, все в голубых и зеленых,
В желтых сари, как дети, сияли они:
Ты казалась им сказкой, в такое влюбленной,
Что одним сновиденьям сродни.
Ты казалась такой им, что нету красивей,
Им казалось, что в мире нет платья синей,
И что синь эта — синее небо России,
А белые цветы — цветы ее полей!
Кочевники-патаны
(Патаны кочуют из пределов Пакистана в Афганистан, доходят до Северного Афганистана, на зиму возвращаются к себе на юг; их сотни тысяч, они воинственны и свободолюбивы. )
Уздечек звон и стук копыт,
Вьюки, верблюды, гурт овечий,
А зной силен, в глазах рябит.
Что за народ идет навстречу?
Ишачий хрип, верблюжий храп,
Чарыков скрип, как писк мышиный,
Остановились — вьюк ослаб,
Там, у ручья, звенят кувшины.
В шатрах там стряпают обед,
Дорога, тропы — всё в их власти.
Чего-чего тут только нет?
Все краски, вымыслы, все страсти.
И одиночками бредут,
И просто толпами по тропам —
То с гор кочевники идут,
Как будто смытые потопом.
Как будто бедная страна,
Собрав все кошмы, все кастрюли,
Все песни, пляски — всё сполна,
Идет куда-то в смутном гуле. 
