Николай Терехов – Протокол Я. Пробуждение (страница 13)

– Через тридцать минут вас ожидает Владимир Иванович у себя в кабинете, – раздался негромкий голос секретаря.

– Торопиться особо некуда, время ещё есть, – сказал Виктор, потягивая сок.

– Нет уж, побегу к себе. Нужно подготовиться к разговору.

– С тобой-то всё всегда готово. Закоренелая отличница.

– Не в материалах дело. Нужно собраться с мыслями. Хочу немного пройтись до центрального корпуса.

– Я допью сок и отправлюсь на площадку – к конвертоплану. Лететь обратно в Липецк. Дела ждут.

– Тогда жду сообщения насчёт выходных.

Она встала из-за стола, поправила пиджак и направилась к выходу, оставляя за собой лишь лёгкий аромат духов и тревогу в воздухе.

После завершения совещания Владимир Иванович Ярцев молча направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Его кабинет находился в дальнем крыле здания – в той части, где царила особенная тишина, будто бы здесь замедлялось время.

Перед кабинетом располагалась просторная светлая приёмная, выполненная в стиле раннего двадцать первого века – когда ещё не боялись сочетать строгую эстетику с элементами уюта. Стеклянная стена перед входом была затемнённой, но время от времени оживала: на ней появлялись название компании, её логотип или рекламные ролики, излучающие уверенность и технологичность.

За массивным столом, как часовой, сидела секретарь – молодая женщина лет двадцати пяти. Её деловой костюм был безупречен, макияж минимальным, взгляд – спокойным и внимательным. Несмотря на то, что во многих компаниях уже давно перешли на электронных помощников, Ярцев предпочитал живое человеческое присутствие. Для него это было не просто данью традиции, а вопросом доверия.

В углу приёмной стоял отдельный стол для посетителей. Кто-то готовился здесь к встрече, просматривая документы или корректируя выступление. Однако большинство пользовалось современными устройствами – планшетами с встроенными голографическими проекторами, которые позволяли за секунды перепроверить любые данные. Впрочем, рядом с ними мирно дремал большой кожаный диван тёмно-коричневого цвета – вещь, которая словно говорила: «Здесь можно подождать. Здесь можно задуматься».

Интерьер искусно смешивал ретро-стиль с технологическим минимализмом. На столе секретаря возвышался тонкий сенсорный монитор, а под крышкой скрывался почти невидимый системный блок. Рядом лежала компактная клавиатура. Но самым неожиданным элементом был старый селектор с кнопками – чёрный, немного потёртый, словно он принадлежал другому времени. Именно через него Ярцев связывался с приёмной, и именно он изредка оживал, издавая его голос – точный, сухой, без лишних интонаций.

На двери в кабинет висела табличка с золотистыми буквами: «Генеральный директор». Просто и ясно. Без прикрас.

– Танечка, сделай мне, пожалуйста, кофе, – произнёс Ярцев, переступая порог приёмной.

– Хорошо, – ответила девушка, вставая со своего места. – Сейчас обеденное время. Может, хотите что-нибудь заказать?

– Спасибо, солнышко, я перед совещанием плотно поел. Вызови ко мне Валенсию Аркадьевну, Максима Рудольфовича и Артура Семёновича. Через полчаса жду.

– Вот папка с бумагами, – сказала Таня, протягивая ему распечатанные предложения от потенциальных партнёров. – Распечатала всё, как просили.

– Благодарю, – коротко ответил Ярцев, взяв папку, и исчез за дверью своего кабинета.

Девушка тем временем подошла к угловому столику, где на видном месте стояла старая добрая кофемашина с надписью «BOSCH». Это был настоящий раритет, но Ярцев любил её – вкус кофе, запах стали и воспоминания о далёком прошлом, когда технологии были чуть ближе к человеку.

Внутри кабинета было прохладно – кондиционер работал в своём обычном режиме, создавая ощущение рассудительности и контроля. Владимир Иванович опустился в большое кожаное кресло за массивным столом из красного дерева.

Справа от стола стоял небольшой столик – тихий островок воспоминаний. В рамках разного дизайна, будто собранных по настроению, а не по порядку, были расставлены фотографии семьи Владимира Ивановича.

Он чуть повернул кресло, откинулся на спинку и позволил взгляду скользнуть по этим мгновениям прошлого.

Вот они – молодые, почти дети, стоят под суровыми скалами плато Маньпупунёр. Его жена в длинном пальто, он в потёртом свитере, оба улыбаются так, как могут улыбаться только те, кто ещё не знает, что такое настоящая боль.

Следующий снимок – морской берег, белая рубашка, чёрные брюки, босые ноги, ласкаемые морской пеной. Рядом – она, в белом платье, с волосами, развевающимися от ветра. Это был один из самых важных дней их жизни: без свидетелей, без шума, просто двое людей, решивших быть вместе. Они расписались, уехали вдвоём и неделю провели вдали от всего, словно весь мир принадлежал им.

Ещё одна фотография – маленький сын, первоклассник с огромным букетом цветов в руках, гордо держит его перед собой, как знамя своей новой жизни. Затем – жена с новорождённой дочкой на руках, светящаяся от любви и усталости. Ещё несколько кадров: школьные праздники, семейные поездки, путешествия по свету. Каждый снимок – страница из книги, которая уже не пишется, но хранится в сердце.

Но взгляд Ярцева остановился на одном – особенном.

Они с сыном в лыжных костюмах, на фоне заснеженных вершин в Санкт-Антоне. Тогда они готовились к спуску. Сын – опытный фрирайдер, уверенный, свободный, полный сил. Он получил разрешение на сложную трассу, и это значило для него больше, чем любой подарок. Владимир Иванович помнил тот день до мельчайших деталей: запах холода, звук лыж по свежему снегу, блеск в глазах ребёнка, который уже стал мужчиной.

Ничего не предвещало беды. Но где-то подтаял снег, лавина сошла внезапно – и вынесла его вниз, в ущелье, откуда не было возврата.

Эта трагедия перевернула их жизнь. После той зимы Владимир Иванович больше ни разу не надел лыжи. А всё спортивное снаряжение, когда-то собранное с такой любовью, ушло в дальний угол комнаты, где пыль стала покровом забвения.

Пережить это горе было невероятно тяжело. И ему, и его жене пришлось учиться жить заново – несмотря на пустоту, которая осталась внутри.

Но жизнь, как всегда, находила свои пути. Через пару лет их дочь вышла замуж и родила им внука. Маленький мальчик стал тем самым лучом света, который заполнил пустоту, согрел сердца, дал новую цель. Его фотография стояла ближе всех – прямо на краю рабочего стола, чтобы каждый день попадать в поле зрения. Пять лет, улыбка, задорный взгляд – живое напоминание о том, что даже в самой глубокой тьме может появиться свет.

Ярцев медленно вернул кресло в исходное положение. Время после совещания пролетело незаметно, как капля дождя в море. За окном снова двигалась жизнь технограда, а он оставался в своём мире.

Когда Валенсия Аркадиевна вошла в приёмную, её взгляд мгновенно скользнул по двум мужчинам, сидевшим на кожаном диване. Это были Максим Рудольфович Бремер – глава отдела генезиса андроидов, и Артур Семёнович Кулик – руководитель отдела программного обеспечения. Оба занимали свои места по праву: один – благодаря научной одержимости, второй – благодаря инженерному таланту.

Увидев вошедшую, Максим Рудольфович сразу же поднялся, не без изящества поклонившись ей головой. Галантность была для него не просто формальностью – это был стиль жизни, почти ритуал. Артур Семёнович помедлил, бросив на коллегу чуть насмешливый взгляд, но всё же медленно поднялся с дивана, не выпуская из руки планшета.

– Как всегда, Максим Рудольфович – джентльмен до мозга костей, – улыбнулась Танечка-секретарь, оторвавшись от экрана. Она давно привыкла к этим небольшим театральным представлениям.

На Бремере поверх рубашки свободно висел белый лабораторный халат, карман которого слегка оттопыривался от спрятанного внутри планшета. Он выглядел скорее, как учёный из старых научно-фантастических романов, чем как современный разработчик андроидов. Артур же оставался верен себе: джинсы, застиранные на коленях, потёртая рубашка и кроссовки, будто специально надетые после совещания, чтобы подчеркнуть своё внутреннее неприятие формальностей.

– Максим Рудольфович, мы сегодня уже встречались на совещании, – заметила Валенсия с лёгкой усмешкой.

– Какая разница? – ответил он с достоинством. – Дама вошла в помещение – джентльмен обязан встать.

– Если я выйду и зайду ещё раз?

Он не моргнул глазом:

– Правила этикета непоколебимы. Встану снова.

Секретарь снова улыбнулась. Не впервые она наблюдала эту сцену. Максим Рудольфович был известен своим трепетным отношением к формам поведения, и его чудачества вызывали не только улыбки, но и искреннюю симпатию – особенно среди женской части коллектива.

В этот момент девушка повернулась к селектору и нажала кнопку:

– Владимир Иванович, посетители вас ожидают.

– Пусть заходят, – раздался приглушённый голос из-за двери.

– Благодарю, Танечка, – сказал Максим, проходя мимо секретаря с легчайшим кивком.

Дверь в кабинет Ярцева распахнулась, и трое гостей вошли внутрь.

Внутри царила атмосфера строгого порядка. За массивным столом из красного дерева, словно капитан на мостике, сидел генеральный директор. Напротив него – второй стол, предназначенный для посетителей, и два простых офисных стула по обе стороны. Максим и Артур заняли места рядом, положив перед собой планшеты, будто щиты перед предстоящим разговором. Валенсия Аркадиевна села напротив них и аккуратно открыла свой бумажный органайзер – единственный в комнате, кто хранил верность бумаге среди электронных экранов.