Николай Свечин – Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой (страница 32)

— Мы и так полдня потеряли. Нам рубить надобно.

Иван Дмитриевич вытащил из кармана револьвер и, выстрелив в воздух, пригрозил:

— Пристрелю обоих.

— Случай, конечно, уникальный, — заявил, осмотрев Новоселова, доктор медицины действительный статский советник Эрнест Вильгельмович Бредие. — Пациента от замерзания спас удар по голове. С потерей сознания несчастный потерял и страх. Ведь именно страх приводит людей к смерти от мороза. Да, да, не удивляйтесь! Вспомните лучше самоедов, которые спят в снегу. Просто потому, что привыкли и не боятся. А мы, изнеженные теплом, испытываем перед морозом ужас и по сей причине замерзаем.

— Сознание когда к нему вернется? — уточнил Крутилин.

— Боюсь, никогда. Удар был слишком сильным. Гематома у пациента не только снаружи, но и внутри черепа. По моему опыту, подобные больные превращаются в идиотов, неспособных даже кушать самостоятельно. Они не соображают, ходят под себя, неспособны говорить.

— Лучше бы Серега замерз, — вырвалось у Яблочкова.

В большой просторной палате на двадцать коек, кроме него и Крутилина, медицинскому светиле внимали городовые и околоточный третьего участка Нарвской части, доктор Агарышев, Демьян Корытов и ледоколы.

— Согласен! С точки зрения его родных, конечно, лучше бы пациент умер сразу, — поддержал Арсения Ивановича доктор. — Но для науки данный случай даст огромный толчок в постижении наших возможностей. Искренне благодарю, Иван Дмитриевич, что привезли пациента именно ко мне. В следующем номере «Вестника хирургии» обязательно поделюсь с коллегами гипотезой о влиянии сознания на замерзание.

— Неужели ничего нельзя сделать? — спросил у доктора Корытов. — У Сереги жена и маленькая дочь.

— Только молиться. Господь милостив и одно чудо сегодня явил. Почему бы ему не повторить? — пожал плечами Бредие.

— Я останусь тут на ночь, — решил Яблочков.

— Веришь в чудеса? — криво усмехнулся Крутилин.

— Особенно на Рождество. Вдруг очнется? Серега явно вычислил «охотника»…

— Ты прав. Надо выставить охрану. И на тот случай, если Новоселов очнется. И на тот, если «охотник», узнав, что Сергей жив, явится сюда, чтобы добить. Но на тебя, Арсений, у меня другие планы. Околоточный!

— Слушаю, ваше высокоблагородие.

— Оставь-ка тут пару человек. Как доеду до сыскного, отправлю сюда своих людей их сменить.

— Слушаюсь.

— В сыскное? — спросил Демьян, когда Крутилин и Яблочков снова уселись в его сани.

— Меня в сыскное, а Арсения Ивановича отвезешь на Николаевский вокзал, — велел Иван Дмитриевич.

— Куда я отправляюсь? — уточнил Яблочков.

— В Булатово. Придется нам зайти с другого бока. Попробуем прижать ювелира. А для этого нужен человек, способный опознать икону.

На следующее утро первым посетителем у Крутилина оказался известный часовщик Шнипер, державший лавку у Казанского со­бора.

— Эммануил Платонович, какими судьбами? — приветствовал его Иван Дмитриевич. — Надеюсь, у вас все в порядке?

— У меня-то да. Но я слышал про Новоселова. Говорят, он выслеживал опасную шайку?

Крутилин вздохнул. Неприятная новость каким-то образом просочилась в газеты, и теперь случившееся обсуждал весь город.

— Увы. Но вы ведь не ради любопытства пожаловали?

— Конечно, нет. А про Новоселова вспомнил, потому что именно он сообщил про кражу самоедом часов с голой нимфой.

— И?

— Вчера ко мне в лавку зашла чертова дюжина самоедов. Самый дикий из них на вид держал в руках те самые часы. Другой служил толмачом. По словам «Дикого», часы ему подарили с год назад…

— Ах вот оно как… Схватить и убежать у них называется «подарили».

— Дикари, что с них взять? По словам толмача, часы сперва исправно ходили, но затем перестали. «Дикий» попросил их починить.

— И?

— Я сразу вспомнил Новоселова, как предупреждал меня о часах с нимфой… А что говорят доктора?

Крутилин, понимая, что Шнипер не отстанет, пока что-нибудь не вытянет, сообщил:

— Говорят, что уникальный случай. Именно потеря сознания спасла Сергея от замерзания. Читайте «Вестник хирургии», там будет подробная статья. А где часы?

— Конечно, у меня, — улыбнулся Шнипер. — Я обещал самоедам починить их сегодня к полудню.

Крутилин дернул за сонетку:

— Назарьев.

Ангелина запомнила время встреч Долгорукой и императора — пятнадцать минут одиннадцатого — и потому сегодня вышла заранее, ровно в десять. Медленно пошла по Большой Морской. Княгини еще не было. На перекрестке Ангелина развернулась и направилась обратно к Кирпичному. На втором кругу фаворитка подъехала. Глянув на часы, Ангелина поспешила к ней. Речь была подготовлена и отрепетирована заранее:

— Я столь же несчастна, как и вы. Мой возлюб­ленный не может соединиться со мной в законном браке, потому что при разводе взял на себя «темную сторону»[48]. Я прошу, умоляю нам помочь. Государь отменил крепостное право, значит, может отменить и закрепощение браком. Каждый должен иметь право на счастье. Я заклинаю вас помочь.

Княгиня Долгорукая смотрела на нее по-детски испуганно, словно опасаясь, что Ангелина выхватит из муфты револьвер и ее застрелит.

— Вы кто? — выдавила она из себя.

— Ангелина Лагункина. Сожительница начальника сыскной полиции Крутилина.

— Крутилина? Так я его знаю. В прошлом году у брата украли часы. Отцовские. Завещал брату на память. Крутилин их нашел.

— Так вы поможете?

— Саша… Император злится, когда я за кого-то прошу. Говорит, что я глупая и наивная, что меня используют. Но вы же не просите денег и концессий. Просто хотите счастья. Я попробую. Не обещаю. Простите… Саша!

И Ангелина вновь стала свидетельницей точно такой же сцены, что и вчера. А возвращаясь домой, сильно корила себя за бестактность. Ведь она-то гораздо счастливей княгини — проживает с любимым под одной крышей. А бедняжка Катя Долгорукая вынуждена довольствоваться минутным взглядом.

Козьма и Демьян Корытовы, каждый на своих санях, подъехали к дому Блюмера, что на углу Большой Мещанской и Вознесенского. Демьян, спрыгнув с облучка, подвел свою лошадку к брату:

— Придержи-ка…

— Ты для этого меня сюда позвал? Мог бы к фонарю привязать.

— А ежели украдут? Кто таперича искать будет? Серега-то, считай, на том свете.

— Днем лошадок не воруют, — возразил брату Козьма. — А коли бы я на бирже остался, рупь заработал, а то и два…

— Моя кобыла дороже стоит.

— Ты там не задерживайся. А то знаю, как ты до чужих баб охоч…

— Теперича не до баб, — буркнул Демьян и направился к проходному двору. Пройдя сквозь него, он свернул влево, вошел на черную лестницу и, поднявшись на четвертый, последний этаж, постучался в дверь.

— Здорово, Демьян, — открыла ему курносая кухарка. — К Сереге? Неужто не слышал? Ни жив ни мертв…

— Без тебя знаю, — чмокнул кухарку в щеку Корытов. — Евдокию в больницу везу.

— Лучше бы меня отвез. В трактир на Ост­рова.

— В другой раз, Лизонька, в другой раз.

Демьян постучался в дверь комнаты, которую Новоселовы снимали от жильцов.

— Войдите, — сказала Евдокия.

Корытов, сняв шапку, вошел.

— Спасибо, что приехал, Демьян. Не знаю, как бы добралась в больницу без тебя, — вымученно улыбнулась ему Евдокия. Всего за сутки постарела на сотню лет. — Дашу ведь одну не оставишь. А Сережу надобно накормить. Я и супчик приготовила, и кашку, и жар-кое…

— Зря старалась. Серега только пьет. С ложки, маленькими глотками.