Николай Свечин – Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой (страница 20)
Там, спрятавшись за шубами, его дожидался Никитушка:
— Папенька, папенька, а когда маменька уйдет, мы кошку заведем?
— Куда уйдет? Что ты говоришь?
— Что слышал. Вчера она весь день Серафиме Борисовне плакалась: «Уйду я от него, Симушка, уйду. Сил больше нет измены терпеть».
Иван Дмитриевич верность супруге не хранил, но считал, что она о том не догадывается. А вот оно как оказывается!
— Так заведем или нет? — повторил вопрос Никитушка.
Крутилин вздохнул:
— Посмотрим.
Агенты уже разбежались — когда Крутилин задерживался, задания им вместо него раздавал чиновник для поручений Арсений Иванович Яблочков. Выслушав его доклад, Иван Дмитриевич испил чаю и приступил к приему посетителей. Их каждый день приходило немало, и каждый со своей бедой. Всех надо было выслушать и по возможности помочь.
За окном уже темнело, когда в кабинет вошел последний, почтенного вида старичок. Уставший Иван Дмитриевич слушал его вполуха.
— …с чертями водится.
— Кто? — чуть не подскочил очнувшийся от упоминания нечистой Крутилин.
— Как кто? Сосед мой, кассир Венцель.
— С кем он водится? — переспросил начальник сыскной.
Вдруг послышалось?
— С чертями.
Ивану Дмитриевичу очень хотелось гаркнуть: «Пшел вон!» Как же надоели ему сумасшедшие! Что весной, что осенью дня без них не проходит. Вроде и зима давно, а все идут и идут.
Однако свой порыв начальник сыскной сдержал: орать на сумасшедших себе дороже — могут и пресс-папье запустить в голову. А могут крепко обидеться и закидать кляузами начальство. Кинув взгляд в листок, на котором черкнул имя-отчество посетителя, уважительно спросил:
— Надеюсь, Петр Петрович, вы понимаете, сколь серьезны подобные обвинения?
— Понимаю. Потому в сыскную и явился. Наружной-то полиции с чертями не совладать. Только на вас надежда.
— Благодарю за доверие. Но сперва давайте-ка уточним факты. Раз утверждаете, что сосед якшается с чертями, значит, видели их. Когда, где?
Петр Петрович испуганно перекрестился:
— Что вы? Бог миловал.
— Неужто сам сосед в этаком знакомстве признался? — попробовал зайти с другого бока Крутилин.
Если окажется прав, значит, не посетитель, а сосед его умом тронулся. Или пошутил неудачно.
— Держи карман шире. Как же, признается он, сарделька немецкая. Учуял я их, — признался старик и дотронулся скрюченным пальцем до переносицы. — Собственным носом учуял.
Значит, не сосед, а сам Петр Петрович с катушек съехал. Теперь надобно понять: буйный он или тихий?
Старик о размышлениях Крутилина не подозревал и продолжал доверительно рассказывать:
— В первый раз учуял я чертовщину с месяц назад, в предпразднество Введения во храм Пресвятой Богородицы[10]. Пришел тогда с вечерней службы, в коридоре столкнулся с Венцелем. И чуть не задохнулся от ужасной вони, которую тот источал…
Иван Дмитриевич открыл табель-календарь:
— В субботу дело было?
— Да. И в другие разы тоже. От Венцеля исключительно по субботам чертями воняет.
Крутилин, кажется, понял причину этому явлению и от радости даже хлопнул себя по лбу:
— Помилуйте, Петр Петрович. От кого же по субботам чертями не несет? Каюсь, даже от меня. Грех это перед выходным не выпить. Небось и сами закладываете? — Начальник сыскной указал на трясущиеся руки посетителя.
Старик вскочил:
— Да как смеете? Я сорок лет в экспедиции ценных бумаг… без единого замечания… Его высокопревосходительство самолично прослезились на прощание. Вообще в рот не беру, печень не дозволяет. А что до рук… Доживете до моих лет…
Еще и не пьет. Точно сумасшедший. Но, увы, тихий. Был бы буйным, схватил бы за лацканы или укусил. А значит, не судьба сдать Петра Петровича в лечебницу для душевнобольных. Там и для буйных коек не хватает.
— Простите. Обидеть не хотел, — примирительно сказал Крутилин. — Но поймите, Петр Петрович, запах перегара, пусть и неприятен, преступлением не является…
— При чем тут перегар? От Венцеля не перегаром, паленой шерстью разит.
— Паленой шерстью? — удивился Крутилин.
— Поняли, наконец?
— Не совсем…
— Черти чем покрыты? Шерстью. А в аду чем заняты?
Крутилин пожал плечами.
— Грешников они жарят, — объяснил ему Петр Петрович. — Потому то и дело подпаливаются. От того и запах.
— Хорошо, допустим. А Венцель тут при чем?
— Как известно, Создатель наш по субботам отдыхает.
Крутилин согласно кивнул, Прасковья Матвеевна не раз про то говорила.
— Потому по субботам за нечистью пригляд отсутствует. Пользуясь случаем, черти спускаются на землю, чтобы задания приспешникам раздать. Немцы первые из них.
— Почему так считаете?
— Вы в кирху хоть раз заходили?
— Было дело.
— Заметили, что там нет икон? Даже лик Господний отсутствует. Почему, спрашивается? Потому что Сатане немцы поклоняются.
Тех же взглядов придерживалась и Прасковья Матвеевна. Однако душевнобольной она не была, просто ее так воспитали, в ненависти к иноверцам. А вдруг и Петр Петрович из того же теста калач? Потому и ищет повод придраться к соседу-немцу. Кто его знает, почему он пахнет горелой шерстью по субботам? Может, по делам службы скотопригонный двор посещает или кожевенный завод?
— А ваша квартирохозяйка? Она тоже запашок ощущает? — уточнил на всякий случай начальник сыскной.
— Нет. Потому что вдова.
— И шо? — не понял его мысль Крутилин.
— Замуж ей невтерпеж. А Венцель — мужчина видный, вот она перед ним и выплясывает. И на запах закрывает глаза. Вернее, затыкает нос.
— А другие жильцы? Прислуга, дворники?
— Других жильцов у нас нет. У кухарки вечно насморк. А дворники все татары, которые, как всем известно, тоже слуги дьявола. Один лишь я на страже веры православной, ибо Люциферу не по зубам, потому что два раза в день в церковь хожу, каждую неделю исповедуюсь и причащаюсь.
— Духовнику своему про Венцеля рассказали?
— А как же. Он-то к вам меня и направил.
— Вот спасибо, — пробормотал в сердцах Иван Дмитриевич.
— Сказал, коль в сыскной не поверят, к обер-полицмейстеру вместе пойдем.
Еще чего не хватало!