Николай Стэф – Спящие боги (страница 10)

Шрам был среди них. Шрам командовал. Потому что Шрам был самым сильным, самым злым и самым бесстрашным — или самым глупым, что в этом мире часто было одно и то же.

— Встать в цепь! — кричал он. — Первая линия — стрельба очередями! Вторая — плазма по команде! Не целиться в корпус! Бейте по суставам, по сочленениям! Это единственное место, где броня тоньше!

Они знали, как обращаться с оружием. Этому их научила жизнь. Патронов оставалось всё меньше — каждый выстрел был на счету, каждый промах означал, что кто-то, возможно, умрёт из-за того, что пуля ушла в молоко. Но сейчас не было времени считать патроны. Сейчас было время стрелять.

Клин взял карабин. Старый, довоенный, с оптическим прицелом, который давно сбился и показывал не туда, куда надо. Отец когда-то подарил ему этот карабин. Сказал: «Пригодится». Клин не верил. Но брал его иногда с собой, когда выходил в пустыню, потому что в пустыне было всякое.

Сейчас он держал карабин в руках и не верил, что это поможет. Не верил. Но перезаряжал.

Атака робота на поселение оказалась не бойней.

Она оказалась утилизацией.

Легионер 7 действовал методично, без эмоций, следуя протоколу. Он не торопился. Не злился. Не радовался убийствам — для этого нужно было иметь душу, а у него были только алгоритмы. Алгоритмы и приказ.

Он вышел на открытое пространство перед стадионом — туда, где когда-то была парковка, а теперь — пустырь, усеянный обломками бетона и ржавого металла. Остановился на мгновение. Сканировал.

СИСТЕМА ОЦЕНКИ УГРОЗЫ

Обнаружено 14 источников тепла.

Классификация: все — биологические, человеческие.

Наличие оружия: 9 источников (кинетическое, плазменное).

Уровень угрозы: низкий.

Приказ: зачистка.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

— Огонь! — скомандовал Шрам.

Люди стреляли в него из всего, что было.

Пули отскакивали от брони, оставляя лишь мелкие царапины. Клин видел это своими глазами — как маленькие кусочки свинца ударяются о серую поверхность, плющатся, превращаются в лепёшки и падают в песок. Иногда — очень редко — пуля попадала в трещину, и тогда раздавался звук, похожий на удар молотка по стеклу. Но трещины были мелкими, а броня — толстой. Пули не пробивали её.

Они просто царапали. Как ноготь, проведённый по старой стене.

Плазменные заряды — те самые, которыми гордились мужики, потому что плазма была лучше пуль, — тоже оказались слишком слабыми, чтобы пробить военную броню. Они попадали в корпус Легионера 7, оставляли чёрные пятна, заставляли металл дымиться, но не больше. Броня, созданная для защиты от военного оружия, плавилась при температуре в несколько тысяч градусов. Плазма из старых ружей нагревалась до тысячи — от силы до полутора.

Разница была в три-четыре раза.

И Легионер 7 шёл.

СИСТЕМА СТАБИЛИЗАЦИИ

Попадания: 23.

Повреждения: незначительные.

Потеря функциональности: 0 %.

Продолжать движение.

Он поднял руку. Лазерный резак — выдвинулся из предплечья. Оранжевое лезвие рассекло воздух.

— У него ещё и резак работает.

— Рассредоточиться! — закричал Шрам, но было поздно.

Лазер ударил. Не в людей — в бетонную стену справа от них. Стена оплавилась, потекла, как воск. Брызги раскалённого бетона полетели в стороны, попадая на одежду, на кожу. Кто-то закричал. Кто-то упал.

Легионер 7 не хотел убивать их всех сразу. Он просто расчищал себе путь.

Клин сделал несколько выстрелов из старого карабина.

Он лёг на землю, как учил отец, прижал приклад к плечу, задержал дыхание — насколько это было возможно с его больными лёгкими — и нажал на спусковой крючок.

Пуля ушла в правое плечо робота. То самое плечо, где крепилась плазменная пушка.

Попал, — подумал Клин. — Я попал.

Он не попал. Пуля ударила в броню, оставила царапину, отскочила и ушла в рикошет, едва не задев одного из мужиков. Клин выстрелил ещё раз. И ещё. И ещё.

Каждый раз — одно и то же. Пули отскакивали от корпуса Легионера 7, словно горох от стены.

Бесполезно, — понял Клин. — Всё бесполезно. Мы не можем его остановить. У нас нет оружия, чтобы пробить его броню. У нас нет плана. У нас нет ничего, кроме глупой надежды и ржавых автоматов.

Он выстрелил ещё раз. И в этот момент Легионер 7 повернул голову. Красные глаза уставились прямо на Клина. Плазменная пушка в руках робота развернулась — медленно, но неотвратимо, как поворачивается башня танка, чтобы встретить новую цель.

Сейчас, — подумал Клин. — Сейчас он выстрелит. И меня не станет.

Он рванул в сторону. Упал. Покатился.

Плазма ударила в то место, где он лежал секунду назад. Бетонная плита раскололась, края оплавились, воздух наполнился запахом горелого камня. Если бы Клин замешкался на долю секунды — от него осталась бы только горстка пепла и смутное воспоминание.

Он понял, что больше не стоит испытывать судьбу.

Клин поднялся на ноги и побежал. Не к выходу — вглубь стадиона, туда, где под трибунами темнели провалы старых дренажных каналов. Он споткнулся о ступеньку, упал, встал, снова побежал. За спиной трещали выстрелы, кричали люди, грохотала плазма.

Он не оглядывался.

Он спрятался в старой бетонной трубе под трибунами — одном из дренажных каналов, проложенных ещё до войны.

Когда-то по этим каналам стекала дождевая вода — представьте себе, дождь, настоящий дождь, который шёл не раз в году, а несколько раз в месяц. Вода собиралась под полем, отфильтровывалась, уходила в грунт. Теперь каналы были сухими. Почти сухими. На дне хлюпала какая-то жижа — смесь старой воды, грязи и того, что лучше не называть.

Клин забрался в трубу, прижался спиной к холодному бетону и замер. Дренажный канал был узким — едва метр в ширину и полтора в высоту. В нём можно было сидеть, но нельзя было встать в полный рост. Сверху, сквозь трещину в бетоне, пробивался тусклый свет. Этой трещины было достаточно, чтобы видеть, что происходит на поле.

Сквозь щель он наблюдал за происходящим.

Легионер 7 двигался по поселению с пугающей точностью. Одна секунда на цель — не больше. Клин видел, как робот входит в жилые секции — те самые помещения, где люди жили, спали, ели, любили, рожали детей. Заходил — и через мгновение оттуда доносился звук выстрела плазменной пушки.

Глубокий, гулкий, похожий на выдох великана.

Потом наступала тишина.

Очень долгая тишина. Тишина, в которой не было ничего — ни криков, ни выстрелов, ни молитв. Только скрежет гидравлики, когда Легионер 7 выходил наружу и направлялся к следующей секции.

Клин сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Под ногтями была грязь — и что-то ещё. Кровь? Может быть, его собственная. Может быть, чужая. Он не знал. Ему было всё равно.

Они умирают, — думал он. — Один за другим. И я ничего не могу сделать. Я сижу здесь, как крыса, и смотрю, как они умирают.

Оружие робота — плазменная винтовка — компактно складывалось на его спине, но сейчас находилось в руках. Легионер 7 держал её, как солдат держит винтовку, — стволом вниз, готовый в любой момент поднять и выстрелить.

Ей не нужны были патроны. Она стреляла энергией, которую вырабатывал реактор. Каждый выстрел прожигал бетон, металл, плоть — всё, что попадалось на пути. Клин видел, как один из мужиков — здоровенный, с рыжей бородой, которого звали Кузьма — попытался спрятаться за бетонной колонной. Легионер 7 выстрелил. Колонна испарилась — не раскололась, не рассыпалась, а именно испарилась. От Кузьмы осталась только тень на стене. Чёрная, как сажа.

Военная высокотемпературная плазма, — подумал Клин. — Такая же, как в наших ружьях, только в сто раз мощнее. В тысячу раз.

Он отвернулся от щели, прислонился затылком к холодному бетону и закрыл глаза.

Я хочу домой, — подумал он. — Я хочу, чтобы это кончилось. Я хочу проснуться в своей норе, под своей лампой, и чтобы ничего этого не было.

Но это был не сон. Это была реальность. И реальность была хуже любого кошмара.

Внезапно Клин услышал рядом возню.

Сначала он подумал, что это крыса — большие, мутировавшие твари, которые жили в дренажных каналах и питались отбросами. Иногда они нападали на людей — если те были ранены или слишком слабы, чтобы защищаться. Клин потянулся за карабином, но карабина не было — он остался там, на поле, когда Клин бежал.