Николай Стэф – Спящие боги (страница 11)

Чёрт, — подумал он. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Он обернулся и приготовился к худшему.

Но это была не крыса.

Это была Ольга.

Ольга была одной из тех людей, которых Клин замечал, но никогда не разговаривал с ними подолгу. Она была красивой — в том смысле, который ещё сохранил значение в этом мире. Не «красивой для пустыни», а просто красивой, как те картинки в старых книгах, которые Клин находил в развалинах музеев.

Лет двадцати пяти. Тёмные волосы, заплетённые в длинную косу, которая спускалась почти до пояса. Коса была небрежной — несколько прядей выбились и падали на лицо, обрамляя его, как рама обрамляет картину. Лицо было бледным от напряжения, но решительным. Глаза — серые, пронзительные, с таким взглядом, от которого хотелось либо сказать правду, либо убежать. Клин не знал, что бы он сделал, если бы она посмотрела на него при других обстоятельствах.

На Ольге была грубая кожаная куртка — потрёпанная, с потёртостями на локтях, перетянутая широким ремнём, на котором висели инструменты. Клин насчитал три отвёртки, пассатижи, маленькое зубило и что-то, похожее на мультиметр. В карманах штанов — множество карманов, нашитых поверх основных, — что-то булькало и звенело. Осколки стекла, старые микросхемы, мелкие детали, которые могли пригодиться.

Она не была воином. Никто на стадионе не был воином — так, выживальщики, которые умели стрелять и драться, когда нужно. Но Ольга была другой. Она умела думать на ходу. И она не боялась рисковать.

— Ты чего здесь? — прошептал Клин.

— А ты? — ответила она так же тихо. — Сидишь, как мышь в норе, смотришь, как люди гибнут?

— А что я могу сделать? — огрызнулся Клин. — У меня карабин сдох, астма душит, и этот... этот... — он махнул рукой в сторону поля, где всё ещё грохотали выстрелы, — этого не остановить.

Ольга не ответила. Вместо этого она пригнулась и потащила за собой что-то тяжёлое. Клин присмотрелся и увидел отражатель от старого прожектора — массивную вогнутую пластину, покрытую слоем пыли и паутины. Металл был мутным от времени, но в глубине ещё угадывался блеск — тот самый, который когда-то собирал свет в узкий луч, способный осветить футбольное поле.

— Зачем тебе это? — спросил Клин.

Ольга подняла на него глаза. Серые, холодные, решительные. Глаза человека, который уже всё решил и не спрашивает разрешения.

— Ослеплю гада, — шепнула она, тяжело дыша. Респиратор съехал на подбородок — она дышала ртом, и каждый вдох давался ей с трудом, потому что воздух был полон гари. — Это даст шанс мужикам, чтобы они смогли попасть как следует по этой железной древней махине.

Клин смотрел на неё и не верил своим ушам.

— Ты... — начал он. — Ты с ума сошла?

— Может быть, — она поправила отражатель, проверяя, насколько хорошо он держится. — А может быть, это единственный шанс.

В её голове крутились мысли. Клин видел это по глазам — они бегали, просчитывали, анализировали. Если я ослеплю его хотя бы на секунду, они смогут ударить по суставам, по кабелям, по чему угодно. Он не может быть неуязвимым. Должен быть способ его остановить. Она стиснула зубы — так сильно, что на скулах заиграли желваки. — Должен быть, — прошептала она.

— Ольга, — Клин схватил её за плечо. Сильнее, чем хотел. — Послушай меня. У этого робота тепловое зрение. Он видит тепло. Он не ослепнет от твоего зеркала. Он просто...

— Просто что? — перебила она. — Просто убьёт меня? А я думала, он тут всех в благодарность чаем поит.

— Он тебя вычислит за микросекунду!

— Значит, у меня есть микросекунда, — Ольга сбросила его руку. — Этого достаточно.

Она уже выскакивала наружу.

Клин не успел остановить её.

Она вылетела из дренажного канала, пригнулась, перекатилась к обломку бетонной стены — тому самому, который час назад был частью трибуны. Легионер 7 стоял в центре поля, повернувшись к ней спиной — он обрабатывал очередную секцию, и плазменная винтовка в его руках дымилась, перезаряжаясь.

Сейчас, — подумала Ольга. — Сейчас или никогда.

Она вскочила, подняла отражатель над головой и поймала в него луч заходящего солнца — багрового, тусклого, но ещё достаточно яркого, чтобы ослепить. Полированная поверхность пластины сверкнула — в первый раз за много лет.

Луч ударил прямо в оптические сенсоры Легионера 7.

ОПТИЧЕСКИЕ СЕНСОРЫ

Входящий сигнал: превышение максимального уровня освещённости.

Видимость: 0 %.

Переключение на резервный режим (тепловое зрение) ...

Но тепловое зрение тоже ослепло — потому что отражатель нагрелся от солнца и излучал тепло, смешиваясь с теплом всего остального. Робот видел только белое пятно. Огромное, яркое, бесполезное.

Робот замер.

Его голова дёрнулась, как у пса, которого резко окликнули. Оптические сенсоры щурились, пытаясь перестроиться, но система наведения сбилась, алгоритмы потеряли цель, и на полсекунды — всего на полсекунды — Легионер 7 ослеп.

— Бейте! — закричала Ольга. — Бейте сейчас!

Мужики не заставили себя ждать. Шрам, Кузьма — тот, который оказался живым, — и ещё трое выскочили из укрытий и ударили из всего, что у них было. Плазменные ружья выплюнули заряды — голубые, шипящие, похожие на маленькие солнца. Они попали в правую ногу робота, туда, где броня была тоньше, где суставы соединялись гидравлическими трубками.

Робот пошатнулся.

В первый раз за всё время. Пошатнулся. Перенёс вес на левую ногу, чтобы разгрузить правую.

— Есть! — заорал Шрам. — Есть контакт! Бей ещё!

Они ударили снова. И снова. Плазма прожигала защитные кожухи, гидравлическая жидкость потекла по ноге робота, капая на песок. Легионер 7 покачнулся ещё раз.

Но он быстро пришёл в себя.

СИСТЕМА СТАБИЛИЗАЦИИ

Потеря равновесия зафиксирована.

Причина: легкое повреждение гидравлических линий правой ноги.

Степень повреждения: 12 %.

Перераспределение нагрузки... выполнено.

Поиск источника угрозы...

Его голова мотнулась в сторону Ольги.

Красные глаза — уже восстановившиеся, уже сфокусированные — нашли её за бетонным обломком. Она стояла с отражателем в руках, тяжело дыша, и смотрела прямо на него. Не убегала. Не пряталась. Просто смотрела.

Цель зафиксирована, — отрапортовала система.

Классификация: враг.

Приказ: уничтожить.

Оружие поднялось.

Клин видел всё это сквозь щель в бетоне. Видел, как робот поворачивается к Ольге. Видел, как ствол плазменной винтовки начинает накапливать заряд — голубое свечение становится ярче, плотнее, смертоноснее. Видел, как Ольга замирает, понимая, что не успеет убежать.

Она умрёт, — подумал Клин. — Сейчас умрёт. Как Коготь. Как те, кто были в секциях. Как Кузьма. Просто исчезнет. Останется только тень на стене.

Он не думал.

Он просто вылетел из укрытия.

Клин вылетел из дренажного канала, как пробка из бутылки шампанского, — не потому, что был храбрым, а потому, что мозг отключился и тело действовало само. Сработал тот самый древний инстинкт, который заставляет мать бросаться под пулю ради ребёнка, а собаку — прыгать в огонь ради хозяина.

Клин не был матерью. Не был собакой. Он был просто человеком, который увидел, что кто-то другой собирается умереть, и не смог этого вынести.

Он бросился вперёд, схватил Ольгу за куртку и рванул на себя. Она не ожидала — потеряла равновесие, упала, увлекая его за собой. Они покатились по земле, как два мешка с мусором, сшибая пыль и камни.

Плазма ударила в бетонный обломок — тот самый, за которым только что стояла Ольга. Обломок испарился. Горячий воздух опалил затылок Клина — он почувствовал жар, запах горелых волос, боль.

Они покатились дальше — и свалились в дренажный канал.

Тот самый, старый, зловонный, заполненный остатками воды и мусора. Клин упал на спину, больно ударился копчиком о бетонное дно. Ольга упала сверху, придавив его своим телом. Вода — чёрная, вонючая, холодная — залила им лица.