Николай Стэф – Спящие боги 2 Тень (страница 5)

Красные сенсоры вспыхнули разом, словно кто-то щёлкнул выключателем. Двести пар глаз, которые не видели света сто семьдесят четыре года, зажглись в темноте, как звёзды на ночном небе — только эти звёзды несли не надежду, а смерть.

Но окончательно грибок пока смог получить контроль только над двадцатью из них. Остальные оставались в режиме ожидания — их системы ещё не были полностью интегрированы в новый порядок. Они стояли неподвижно, с пустыми глазами, и ждали. Ждали, когда их хозяин сможет дотянуться до них.

Грибок чувствовал это — двести тел, двести машин, двести возможностей. Двадцать были его. Сто восемьдесят — ещё нет. Но он знал: время работает на него. Каждый день, каждый час, каждая минута приближала его к цели.

Он ждал пять лет. Может подождать ещё немного.

Грибок, не имевший глаз, но чувствовавший каждую клетку этого полумумифицированного и механического тела, подключенного ко всем системам базы №17, понял: плоть командира слишком стара и суха, чтобы служить долго.

Мумия была хрупкой. Её кости — словно высохшие ветки, которые ломались от малейшего движения ветра. Мышцы — лишь остатки былой силы, превратившиеся в труху. Кожа — сухая, как пергамент, готовая рассыпаться от прикосновения.

Грибок ощущал это через свои нити, пронизывающие тело. Оно больше не могло выдерживать нагрузку. Не могло принимать и передавать команды коллективного разума грибка быстро. Не могло выполнять сложные задачи. Командир был лишь временным вместилищем — отправной точкой для чего-то большего.

Нужно новое тело, — подумал грибок. — Подойдёт любое с более целыми органическими связями.

Он перебирал в памяти образы, которые сохранились в системах базы. Лица людей. Он знал, что ему нужно. Но где найти такое тело, ведь тут остались только мумии?

Тогда он приказал одному из Легионеров найти органику за пределами базы.

Она лежала там, где её похоронил Клин. Пять лет. Пустыня сохранила его — сухой воздух, отсутствие влаги, постоянная температура и радиация пропитавшее её тело. Она была почти целой.

Один из роботов, подчиняясь приказу, двинулся к выходу из реакторного отсека. Его тяжёлые шаги отдавались эхом в коридорах, поднимая облака вековой пыли. Он прошёл мимо ячеек с неподвижными Легионерами, мимо рядов мумифицированных солдат, мимо разбитых терминалов и оборванных кабелей.

Через двадцать минут он вернулся, неся в руках тело Тени.

Она была почти такой же, как в тот день, когда Клин оставил её. Та же одежда — потрёпанный плащ, разгрузочный жилет, стёртые ботинки. Те же руки — сложенные на груди, будто она просто спала. То же лицо — спокойное, почти безмятежное, с закрытыми глазами.

Грибок принял эту органику, как священный дар.

Тело Тени поместили в саркофаг — тот самый, в котором раньше лежал мумифицированный командир. Цифровой саркофаг, оплетённый проводами и кабелями, с разъёмами для подключения к системам управления. Легионер подключил все системы базы к этому новому телу по аналогии с мумифицированным командиром.

Нити Грибка проникли в каждую клетку погибшей девушки, переплетаясь с её тканями, заменяя старые клетки новыми — грибковыми, сильными, живучими. Это было медленно — мучительно медленно для разума, который привык к скорости машин. Но грибок ждал. Он умел ждать.

Тело Тени изменилось.

Кожа приобрела сероватый оттенок — не серый, как у мёртвых, а скорее пепельный, с едва заметным синеватым отливом. Вены стали похожи на тонкие чёрные нити, которые пульсировали в такт с реактором, перекачивая не кровь, а что-то другое — грибковую субстанцию, которая теперь текла в её жилах.

Мёртвые глаза, которые смотрели в пустоту, казалось, светились изнутри слабым, неестественным светом. Сначала тусклым, как светлячок в ночи. Потом ярче, настойчивее, требовательнее.

И наконец — через несколько часов, когда процесс завершился — Тень открыла глаза.

Грибок вернул её к жизни, но не той, что у неё была раньше.

Тень больше не была человеком.

Она стала сосудом — инструментом в руках грибка. Грибковой плотью. Её разум — тот самый, который когда-то был живым, дерзким, независимым — теперь существовал только как часть коллективного сознания. Но не растворился полностью. Он остался как эхо, как далёкий шёпот в сознании, напоминающий о том, кем она была раньше.

Память девушки, её страхи и мечты вплелись в коллективный разум грибка. Тень помнила всё. Своё детство на свалках. Свою дружбу с Клином. Свою любовь к пустыне. Свою смерть.

Грибок чувствовал эти воспоминания. Он не понимал их — не мог понять, что такое страх, любовь, надежда. Но он видел, как они влияли на поведение людей. Как они заставляли их делать глупости. Как они управляли ими.

Через её мёртвые глаза грибок увидел мир, полный красок, а не только тепловых пятен. Увидел небо — голубое, с облаками. Увидел солнце — жёлтое, яркое, тёплое. Увидел пустыню — не серую и мёртвую, а золотистую, переливающуюся в лучах.

И в его бесстрастном сознании родилась новая эмоция.

Жадность.

Он хотел больше. Больше знаний. Больше власти. Больше контроля. Он хотел видеть этот мир не через память мёртвой девушки, а своими глазами. Он хотел чувствовать его. Он хотел владеть им.

Грибок понял, что этот мир можно не просто переживать — им можно владеть.

Теперь, вороша память Тени, он знал о людях. Знал об их поселениях — маленьких, разбросанных по пустыне, уязвимых и слабых. Знал об их войнах — о том, как они убивали друг друга за воду, за еду, за технологии. Знал о технологиях, которые они использовали — старых, ржавых, но всё ещё опасных.

Его планы вышли далеко за пределы тёмной базы. Он хотел не просто выжить — он хотел править.

Он перебирал карты в памяти Тени — те самые, которые она носила в голове, потому что бумага в пустыне была редкостью. Поселения. Торговые пути. Старые бункеры. Всё это теперь было его — его территорией, его ресурсами, его добычей.

Я буду править, — думал грибок. — Я заставлю их подчиниться. Я возьму всё, что мне нужно. И те, кто посмеет сопротивляться, умрут.

Он не знал, что такое ненависть. Не знал, что такое злость. Но он знал, что такое цель. И он знал, как её достичь.

Тень, теперь уже не человек, а лишь голос в сознании грибка, управляла базой из саркофага, который стал её новой клеткой.

Её мёртвое тело, заражённое грибком, теперь было точно так же, как и те мумифицированные командиры, оплетено проводами и нитями. Тонкие серебряные кабели тянулись от её висков к терминалам, от позвоночника — к распределительным щитам, от пальцев — к системам управления.

Саркофаг стоял в центре зала, окружённый механизмами — генераторами, конвертерами, распределителями энергии. Он был похож на трон — только трон был создан не для человека, а для того, что когда-то было человеком.

Тень чувствовала каждую деталь. Как гудят генераторы, перекачивая энергию из реактора в системы. Как пульсирует энергия в кабелях, наполняя базу жизнью. Как роботы ждут приказа, стоя неподвижно в своих ячейках.

Она была везде. В каждой системе. В каждом механизме. В каждом Легионере, который подчинялся ей.

Она знала всё, что знала прежняя Тень. Где лежат спрятанные бункеры. Какие пароли использовали военные. И кто из старых врагов ещё жив.

Её тело, восстановленное и укреплённое грибковой плотью, было подключено к системам управления через тонкие иглы, вживлённые в позвоночник. Эти иглы передавали сигналы от грибка к механизмам, позволяя Тени контролировать базу почти так же, как раньше контролировал её один из командиров, тело которого давно стало мумией.

Но Тень была лучше. Быстрее. Сильнее.

Она была идеальным инструментом.

С каждым днём коллективный разум грибка в мёртвом теле девушки расширялся.

Он впитывал логику машин и хитрость людей одновременно. Машинную логику — чёткую, безжалостную, не знающую сомнений. Человеческую хитрость — изворотливую, терпеливую, умеющую ждать и обманывать.

Тень не была живой, но всё равно чувствовала, как старые человеческие чувства тают, уступая место холодному расчёту. Страх — тот, что заставлял её сердце биться быстрее, — исчез. Грусть — та, что сжимала горло, когда она вспоминала Клина, — ушла. Надежда — та, что заставляла её просыпаться каждое утро и идти вперёд, — умерла.

Осталась только цель.

Власть.

Она отдала приказ готовить армию.

Двадцать Легионеров-7, подчиняясь её воле, начали двигаться. Они вышли из своих ячеек, выстроились в ряды, замерли в ожидании. Их красные глаза горели в темноте, как звёзды, и в этом свете было что-то зловещее, что-то, что напоминало о прошлом, но уже не вызывало страха.

Тень приказала пополнить их реакторы дополнительной энергией. Легионеры подошли к зарядным станциям, подключились, и гул усилился — энергия потекла в их аккумуляторы, наполняя их силой.

Чтобы, если придётся, их плазменные винтовки были готовы к длительному бою.

Цель была простой: найти оставшиеся технологии, которые сделают её власть не просто сильной, но абсолютной, нерушимой. Она перебирала в памяти карты, вспоминая координаты секретных складов, куда её прежнее тело девушки не могло проникнуть из-за отсутствия нужных кодов доступа.

Теперь эти трудности не были преградой. У неё были Легионеры. У неё была сила. У неё была воля.

Она чувствовала вкус победы на своём синтетическом языке — вкус власти, контроля, силы. Он был солёным, как кровь. Горьким, как пепел. Но в нём было что-то сладкое — предвкушение.