Николай Стэф – Спящие боги 2 Тень (страница 6)

Она улыбнулась. Впервые за пять лет. И улыбка была страшной — потому что на лице мёртвой девушки не должно быть улыбок.

Но коллективный разум грибка уже активно изучал человеческую речь. Тень, как часть этого сознания, обучала его всему, что знал её когда-то живой мозг. Значениям слов. Интонациям. Даже эмоциям, которые люди пытались передать через речь.

Грибок учился. Он впитывал, запоминал, анализировал. Он становился всё более человекоподобным — и от этого становился ещё более опасным.

Двадцать Легионеров-7 ждали её воли, стоя неподвижно.

Их красные глаза горели в темноте, как звёзды, и в этом свете было что-то зловещее, что-то, что напоминало о прошлом, но уже не вызывало страха. Только уважение. Только покорность. Только готовность убивать по её приказу.

Тень шепнула приказ, и база ожила.

Заполняясь гулом шагов и скрежетом металла. Механизмы зашевелились, роботы начали двигаться, их шаги отдавались эхом в коридорах. Свет в ячейках стал ярче, индикаторы на панелях замигали — система переходила в боевой режим.

Она была готова к первому шагу в новом мире, в котором она должна была занять достойное место.

И этот мир уже не казался ей чужим — он был её собственностью, её территорией, которую она собиралась завоевать.

Тень стала сердцем коллективного разума Грибка, она не могла двигаться, но могла мыслить.

Я иду, — подумала она. — Я иду за тем, что принадлежит мне по праву.

Где-то там, в пустыне, Клин и Ольга жили своей жизнью. Не зная, что Тень вернулась. Не зная, что она теперь — инструмент. Не зная, что она идёт за ними.

Глава 5

Память Тени — точнее, то, что от неё осталось, переплетённое с сознанием грибка, — привела её небольшую армию из двадцати Легионеров-7 к координатам скрытого бункера.

После войны на просторах планеты, таких сооружений было не мало.

Тень помнила это место ещё по тем дням, когда была человеком. Тогда, за несколько лет до того, как она встретила смерть в коридорах базы №17, Тень наткнулась на этот бункер случайно — во время одной из своих дальних вылазок. Она искала артефакты, рылась в старых картах, пыталась найти что-то, что можно было продать или обменять. И нашла.

Координаты были старыми, почти стёртыми с карты, которую она нашла в развалинах командного центра. Тень потратила три дня, чтобы добраться до места. Ещё два дня — чтобы откопать вход. Песок был плотным, утрамбованным ветрами и временем, и лопата ломалась одна за другой. Но она докопалась. Добралась до двери — массивной, герметичной, с панелью управления, которая не подавала признаков жизни.

Тень помнила, как стояла перед этой дверью, чувствуя, как пустыня жжёт спину, как ветер засыпает песком только что расчищенный проход. Она провела пальцами по панели, пытаясь найти хоть какой-то способ открыть её. Но кодов не было, энергии не было. Она не знала паролей. И, в конце концов, ушла — оставив бункер засыпанным песком, пообещав себе вернуться когда-нибудь, когда найдёт способ открыть его.

Она не вернулась. Она умерла.

Но теперь она возвращалась.

Место было зарыто под слоем песка в три человеческих роста — настолько плотным, что даже мощные манипуляторы Легионеров с трудом пробивали верхние пласты. Двадцать машин опустились на колени и начали копать — методично, без устали, без остановок. Их гидравлические приводы шипели, металлические пальцы вгрызались в песок, отбрасывая тонны земли в стороны. Крошка сыпалась на броню, забивалась в суставы, но роботы не обращали на это внимания. Они выполняли приказ.

Тень — или та часть её, что ещё оставалась, — чувствовала их движение, как собственное тело. Она ощущала, как каждый Легионер напрягает приводы, как песок скрипит под манипуляторами, как воздух становится тяжелее от поднятой пыли. Она видела всё через их сенсоры — красные, инфракрасные, тепловые.

Глубже, — приказала она. — Ещё глубже.

Они копали шесть часов. Шесть часов непрерывной работы, пока двадцать машин превращали плотный слой песка в рыхлую массу. Когда первый Легионер коснулся металла — той самой двери, которую Тень помнила так хорошо, — она почувствовала это как электрический разряд.

Они нашли её.

Бункер, заброшенный давным-давно, идеально подходил для проверки систем управления Легионерами-7 на большом расстоянии.

Коллективный разум грибка хоть и освоил часть технологий людей на базе №17, но всё равно желал всё проверить. Он был осторожен. Он знал, что ошибка может стоить ему всего — той самой колонии, которую он создавал пять лет, того самого тела, которое он так тщательно восстанавливал.

Да и вдруг там, в том бункере, есть что-то ценное, что поможет колонии стать сильнее. Теперь, когда Тень управляла роботами, когда она представляла собой коллективный разум грибка, у неё были новые возможности. Она приказала Легионерам подключиться к дверям найденного бункера — того самого, который она нашла, ещё будучи Тенью, но не смогла открыть.

Один Легионер подошёл к панели управления, отсоединил часть своей брони, обнажая контакты. Он перенаправлял энергию своего реактора к воротам, выполняя роль мощной батарейки. Ток пошёл по старым проводам, оживляя системы, которые не питались десятилетиями.

Второй Легионер выполнял роль удалённой антенны — он поднял руку, выдвинул коммуникационный модуль и начал транслировать сигналы на базу №17, получая команды и коды. Его системы гудели, перегруженные работой, но он держался.

Тень чувствовала, как энергия течёт по цепи — от реактора первого Легионера к дверям, от дверей к системам управления, от систем — обратно к ней. Это было похоже на то, как кровь течёт по венам — только вместо крови была плазма, вместо сердца — реактор, вместо тела — двадцать машин, действующих как одно целое.

Она улыбнулась. Мысленно. Невидимо.

Хорошо, — подумала она. — Хорошо работает.

Легионеры действовали слаженно.

Двери бункера, покрытые коркой ржавчины, заскрежетали, но поддались. Сначала медленно, сантиметр за сантиметром, с визгом, от которого закладывало уши — если бы у Легионеров были уши. Потом быстрее, когда гидравлика наконец ожила и начала работать.

Легионеры удалённо передали запрос на получение кодов для доступа к этому месту. Сигнал ушёл на базу №17, прошёл через повреждённые, но всё ещё работающие коммуникационные узлы, достиг центрального терминала в реакторном отсеке.

И коллективный разум на базе №17 отправил им все коды, что смог достать из мёртвых тел командиров-мумий, которые удалось частично восстановить после уничтожения их Клином.

Тень помнила это — как Клин бежал, как он уничтожил всё, что мог. Но он не уничтожил всё. Часть данных сохранилась. Часть систем уцелела. И теперь грибок использовал их, чтобы завершить то, что начал.

Коды приходили один за другим — длинные последовательности букв и цифр, которые Легионер-антенна передавал к дверям. Каждый код проверялся, каждый отбрасывался как неправильный, пока наконец один из них не подошёл.

Дверь издала долгий, певучий звук — тот самый, который означал: доступ разрешён.

Скрежет усилился, гидравлика зашипела, и двери начали открываться — медленно, торжественно, будто приветствуя тех, кто пришёл спустя столько лет.

Тень помнила Клина.

Воспоминания о нём почему-то вызывали в ней теплоту — ту самую, которая когда-то была частью её человеческой души. Она видела его лицо, слышала его голос, чувствовала его руку на своём плече. Она помнила, как он был рядом, когда она умирала, как он плакал, когда она сказала ему идти.

Это было странное чувство — смесь боли и нежности, которая не должна была существовать в мёртвом теле, оплетённом грибковыми нитями. Но она существовала. Тень чувствовала её, и это чувство было почти живым.

Но этот проблеск чувств тут же заглушал коллективный разум грибка.

Он тоже помнил этого человека — и то, что Клин чуть не уничтожил зарождающуюся колонию. Грибок воспринимал Клина как угрозу, которую нужно устранить, и эта ненависть была чёткой, холодной, лишённой человеческих эмоций.

Он чуть не убил нас, — думал грибок. — Он уничтожил наши тела, наши системы, наши планы. Он не должен был выжить. Он должен был умереть там, во время обвала, замуровавшего вход на базу №17.

Но Клин выжил. И теперь он был где-то там, в пустыне, возможно, снова строил планы, искал способы уничтожить то, что должно было стать новым миром.

Грибок чувствовал, как Тень сопротивляется этим мыслям — как её человеческая часть пытается защитить Клина. Но он подавлял это сопротивление, как подавлял всё остальное. Тень была инструментом. Она не имела права на собственные чувства.

Мы найдём его, — решил грибок. — Мы найдём его и уничтожим. Как только станем достаточно сильными.

После некоторого ожидания дверь бункера поддалась с громким скрежетом.

Два десятка Легионеров вошли внутрь, опустив оружие, готовые к любому сюрпризу. Их красные глаза сканировали темноту, выхватывая из неё очертания массивных контейнеров, ржавых стеллажей, оборванных кабелей.

Внутри, в огромном ангаре, царил полумрак. Вековая пыль лежала на всём — на полу, на стенах, на оборудовании. Кругом была ржавчина. Единственный источник света — тусклые красные огни на корпусах Легионеров, которые пробивали тьму, но не рассеивали её полностью.

Тень приказала Легионерам вернуть освещение базы. Один из них подошёл к распределительному щиту, отсоединил часть своей брони и подключился к системе напрямую. Реактор его загудел на полную мощность, и энергия потекла по старым проводам, заставляя вспыхивать тусклые лампы на потолке.