Николай Стэф – Песчаные призраки (страница 14)

Пещера. Камень. Влажный воздух. И маленький робот, стоящий напротив.

— Ты ещё здесь, — прошептал Эрик.

— Я никуда не уходил, — ответил Паук. — Мои функции не позволяют мне покидать раненого.

Эрик помолчал, переваривая. Потом попробовал пошевелить рукой.

Рука двинулась. Медленно, с трудом, но двинулась.

— Двигательные функции частично восстановлены, — прокомментировал робот.

— Вижу, — усмехнулся Эрик.

Он сел. Голова закружилась, пришлось опереться о стену. Тело ломило, как после долгой болезни. Но главное — жить хотелось. И есть. И пить.

Рука сама потянулась к фляге.

Вода была тёплой, отдавала пластиком, но Эрик пил её как нектар. Большими глотками, захлёбываясь, не в силах остановиться. Вода лилась по подбородку, капала на скафандр, но он не обращал внимания.

Фляга опустела слишком быстро. Эрик потряс её, заглянул внутрь — пусто. Облизал пересохшие губы.

— Есть хочу, — сказал он. — Зверски.

Он полез в рюкзак, достал кусок жареного мяса — того самого, из щупалец. Понюхал.

И поморщился.

Мясо протухло. За то время что он провалялся без сознания, оно превратилось в кусок гниющей плоти. Запах был такой, что Эрика едва не вывернуло.

— Чёрт, — выдохнул он, отбрасывая мясо. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Он отполз подальше от вони, прижался к стене. Желудок сводило голодными спазмами.

— Как будто триста лет не жрал, — пробормотал Эрик. — И вот на тебе.

Внезапно он вспомнил.

— Пояс! — воскликнул он. — Где мой пояс?

Он ощупал себя. Пояса не было. Вместе с поясом исчезли нервные каналы — семь штук, семь батареек, запас энергии на путь к Куполу.

Эрик посмотрел на робота.

— У меня на поясе были нервные каналы, — сказал он. — С ксенолитом. Где они?

— Истрачены, — без эмоций ответил Паук.

— Куда истрачены?!

— В момент вашего контакта со мной моя энергия составляла два процента от общего объёма, — пояснил робот. — Энергия, запасённая в ксенолите, позволила мне увеличить заряд до семи процентов. Этого хватило, чтобы частично восстановить подвижность и активировать наноботов для вашего лечения. Так как энергии было мало, лечение заняло много времени.

Эрик смотрел на робота и пытался осознать.

— То есть ты... ты потратил мои батарейки, чтобы меня лечить?

— Да. Это был единственный способ сохранить вашу жизнь.

— А моя жизнь... она стоит семи нервных каналов?

— Для меня — да, — ответил Паук. — Вы — единственный шанс завершить мою миссию.

Эрик усмехнулся. Горько, устало.

— Значит, я теперь твой должник.

— Можно сказать и так.

Эрик сидел, прислонившись к стене, и пытался унять голод. Мысли ворочались медленно, но цеплялись друг за друга.

— Сколько прошло времени? — спросил он.

— С момента вашего обнаружения — семьдесят три часа и четырнадцать минут, — чётко ответил робот. — Ваше состояние было критическим.

— Трое суток, — выдохнул Эрик. — Я провалялся трое суток.

Он помолчал. Потом спросил:

— Ты говорил, что у тебя было два процента заряда, когда мы встретились. Как долго ты здесь? До встречи со мной?

Паук помедлил. Голубой огонёк пульсировал ровно, но Эрику показалось, что в этом пульсе появилась какая-то заминка.

— По моим данным, я нахожусь здесь приблизительно тысячу двести пятнадцать лет, — сказал он. — По вашему календарю.

Эрик замер.

— Ты... — голос сорвался. — Ты хочешь сказать, что ты здесь больше тысячи лет?

— Да.

Эрик смотрел на робота и не верил. Тысяча лет. Десять веков. Один, в этой пещере, с двумя процентами заряда, с повреждённым корпусом, с миссией, которую нельзя выполнить.

— Как ты... как ты не сошёл с ума? — прошептал он.

— Я не человек, — ответил Паук. — У меня нет психики в вашем понимании. Но у меня есть память. И личность.

— Личность?

— Да. Моя модель оснащена модулем самообучения и адаптации. А также... в меня загрузили личность погибшего члена исследовательского отряда.

Эрик слушал и чувствовал, как по спине бегут мурашки.

— То есть ты... ты не просто робот? Ты — человек? Внутри?

— Частично, — ответил Паук. — Мои мысли, мои решения, мои эмоции — если их можно так назвать — основаны на личности инженера Ткахала. Он погиб при крушении. Его коллеги решили сохранить его сознание. Загрузили в меня.

Эрик молчал. Слова не шли.

— Я пытался отключиться, — вдруг сказал Паук. — Много раз. Но программа... она восстанавливает меня. Она не позволяет мне прекратить. Я — узник собственной миссии.

В его металлическом голосе, если это вообще было возможно, появилось что-то похожее на отчаяние.

— Помогите мне, — прошептал он. — Прекратите это. Я устал.

Эрик смотрел на робота и видел перед собой не машину, а существо. Измученное, одинокое, отчаявшееся.

Тысяча лет одиночества. Тысяча лет в пещере, с одной мыслью: миссия провалена, выхода нет, конца нет.

— Я понимаю тебя, — тихо сказал Эрик.

Он протянул руку и коснулся холодного металлического корпуса. Паук вздрогнул — или показалось?

— Я помогу тебе, — сказал Эрик. — Обещаю.

Сомнения терзали его. Может быть, это просто программа? Сложная, имитирующая эмоции? Но отчаяние в голосе, в этом пульсирующем огоньке, казалось таким искренним. Таким человеческим.

— В любом случае, раз судьба свела нас вместе, значит, не просто так, — сказал Эрик. — Давай для начала познакомимся. По-настоящему.

— Я слушаю, — ответил Паук.