Николай Стэф – Первый день настоящей зимы (страница 9)

Он стоял в стороне от основной толпы — не потому, что был важным или ждал особого обращения. Просто люди сами обходили его стороной. Инстинктивно. Как звери обходят больного сородича.

Марк Грин.

Физик-теоретик. Когда-то — подающий надежды ученый. Теперь — бледный, худой, с неестественно голубыми глазами, которые, казалось, светились изнутри. Не живым светом — холодным. Ледяным.

Ольга узнала его сразу. Пятнадцать лет прошло, а она помнила каждую черточку. Потому что такие лица не забываются. Такие глаза не забываются.

Они познакомились случайно. Тогда, в прошлой жизни, когда «Полярный Скиталец» еще был военным кораблем, а не плавучим ковчегом. Корабль иногда привлекали для сопровождения грузов в район «Севера-17» — того самого секретного объекта, о котором даже в закрытых документах писали только красным и синим.

Грузы были странными. Ящики, опечатанные сургучом, с маркировкой, которую Ольга не понимала. Сопровождающие — люди в штатском, но с выправкой военных, которые никогда не улыбались и не отвечали на вопросы.

Ольга тогда была старшим помощником. В ее обязанности входило встречать гостей, обеспечивать их безопасность, иногда — показывать корабль.

Группу физиков она сопровождала на экскурсию по отсекам. Скучное мероприятие — ученые, как правило, смотрели сквозь стены, думая о своих формулах, и только вежливо кивали на комментарии.

Но Марк был другим.

Ему тогда было лет двадцать пять — молодой, полный энтузиазма, с горящими глазами и быстрой, сбивчивой речью. Он рассказывал Ольге о портале, не смотря на запрет, о новой эре космических путешествий, о том, что человечество стоит на пороге величайшего открытия со времен расщепления атома.

— Представляете? — говорил он, размахивая руками. — Мгновенное перемещение между звездами! Мы сможем достичь Альфы Центавра за секунду! Мы откроем другие миры, другие цивилизации! Это будет революция!

Ольга слушала и улыбалась. Не потому, что верила — потому что молодость и энтузиазм всегда заразительны. Она тогда еще не знала, что такое настоящий холод. Не чувствовала его на своей шкуре.

— А вы не боитесь? — спросила она тогда.

— Чего? — удивился Марк.

— Что вы откроете то, что не следовало открывать. Что за дверью окажется не рай.

Марк засмеялся. Звонко, по-мальчишески.

— Ада не существует. Это все религия. Есть только физика. А физика — это точная наука. Если мы правильно рассчитали уравнение — ничего плохого не случится.

Она хотела сказать ему, что уравнения — это просто уравнения. Что жизнь сложнее формул. Что иногда случайность играет с тобой такую шутку, которую не предскажешь никакой математикой.

Но не сказала.

Пожалела.

Потом была авария.

Ольга узнала о ней случайно — из обрывков разговоров, из закрытых приказов, из странных взглядов, которыми обменивались военные, когда думали, что никто не видит.

Первая авария. Потом — вторая, через несколько лет. Корсаков пытался все исправить. Он верил, что сможет контролировать портал. Что предыдущие ошибки — это просто недочеты, которые можно устранить.

Он ошибся.

Во второй аварии погибли почти все.

Ольга не знала подробностей — ей не полагалось. Она была всего лишь старшим помощником на корабле, который возил грузы. Не ученым. Не военным разведчиком. Просто моряком.

Но она слышала, как люди говорили о холоде. О разрыве пространства. О том, что холод, который вырвался наружу, был не просто холодом — он был чем-то живым, разумным, злым.

Марк остался единственным выжившим.

Как ему это удалось? Никто не знал. Может быть, он был в другом отсеке. Может быть, его защитила какая-то случайность. Может быть, сам портал пощадил его — потому что признал своим.

Его отстранили от работы. Объявили «неблагонадежным». Сослали подальше от секретных объектов — в Белозерск, в никуда, в забытое богом и людьми место.

Ольга тогда пыталась задать вопросы. Ее послали.

— Не лезь, — сказал ей тогдашний капитан. — Это не твоего ума дело. Забудь про Север-17. Забудь про портал. Живи своей жизнью.

Она не послушалась. Тогда её списали на берег, через приказ. Устроилась в частную охрану. Охраняла склады, магазины, иногда — странных людей, которые приезжали в город и так же странно исчезали.

Марка она больше не видела.

До сегодняшнего дня.

Теперь он стоял перед ней — постаревший, осунувшийся, с неестественно голубыми глазами, в которых застыл отблеск вечной мерзлоты.

— Здравствуй, Ольга, — сказал он. Голос был тихим, безжизненным. Как будто говорил не человек, а его запись.

— Марк. — Она не знала, что еще сказать. Слишком много лет прошло. Слишком много всего случилось.

— Ты спасла этих людей, — кивнул он в сторону толпы. — Молодец.

— Дело нехитрое. Надо было просто навести порядок.

— Порядок? — Марк усмехнулся. — Ольга, ты не понимаешь. Порядка больше нет. Никакого. С того самого момента, как мы открыли портал, порядок умер. То, что ты видишь вокруг — это хаос. Чистый, первозданный хаос. И мы не можем его контролировать. Мы даже не можем его понять.

— Ты знаешь, что произошло? — спросила она. — Знаешь, почему холод возвращается?

Марк посмотрел на нее. Его глаза — эти жуткие, светящиеся глаза — стали еще ярче на секунду.

— Знаю, — сказал он. — Но ты не захочешь это услышать.

— Попробуй.

— Портал не открыли. Его случайно обнаружили. Он всегда существовал. Вселенная сама запечатала его миллиарды лет назад. А мы… мы просто сняли печать. И выпустили то, что должно было оставаться запертым навсегда.

— Что именно?

— Совершенно другой мир. Место, где нет времени. Где нет тепла. Где нет жизни. И оно… оно хочет выйти наружу. Не потому, что у него есть цель или разум. А потому, что такова его природа. Холод стремится к теплу, как вода стремится вниз. Это просто физика.

— Тогда почему не равномерно? Почему рывками?

Марк пожал плечами.

— А ты знаешь, почему молния бьет в одно место, а не в другое? Почему ураган проходит одним городом стороной, а другой сносит до основания? Это хаос, Ольга. Сложные системы. Нелинейные процессы. Мы можем описывать их, но не можем предсказывать.

— Ты поэтому выжил? — спросила она. — Потому что ты часть этой системы?

Марк не ответил.

Он просто отвернулся и пошел в сторону кубрика, оставляя за собой легкий, едва заметный след инея на металлическом полу.

Ольга смотрела ему вслед и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Не от холода. От страха.

Потому что она знала: Марк сказал не все.

Он скрывал что-то важное.

Что-то страшное.

Во время эвакуации Ольга заметила нечто пугающее.

Сначала она подумала, что ей показалось. Мало ли, усталость, стресс, недосып — мозг начинает играть в игры, которые ему не по силам.

Но потом она увидела это снова.

Несколько человек — трое, может быть, четверо — стояли в толпе, но не дрожали.

В минус пятьдесят все дрожат. Это рефлекс. Организм пытается согреться за счет мышечных сокращений. Даже если ты в шубе и валенках, даже если ты пил горячий чай пять минут назад — ты все равно дрожишь. Мелко, противно, неконтролируемо.

Эти люди не дрожали.

Они стояли неподвижно, как статуи. Их лица были спокойными — слишком спокойными для людей, которые находятся в шаге от смерти. Глаза — пустыми. Не мертвыми — пустыми. Как будто внутри них никого не было.