Николай Стэф – Не запасной игрок (страница 1)
Николай Стэф
Не запасной игрок
Пролог
Когда говорят «недалекое будущее», почему-то всегда представляют летающие машины и роботов-дворецких. На деле будущее оказалось прозаичнее: те же пробки, те же очереди в метро, но зато теперь любой желающий мог засунуть голову в капсулу виртуальной реальности и на пару часов забыть, что он не эльф, не маг и не герой, а просто менеджер среднего звена с ипотекой.
Капсулы виртуальной реальности появились внезапно и заполонили всё. Сначала ими обзавелись богатые – те, кто любит говорить «я же говорил, что технологии будущего наступят». Потом подтянулся средний класс. А когда капсулы подешевели до уровня хорошего игрового компьютера, в виртуалку полезли все. Игровые миры больше не были просто картинкой на мониторе – они стали местом, где можно было жить вторую жизнь.
А там, где есть жизнь, появляются и соревнования.
Чемпионаты по играм выросли как грибы после дождя. Организаторы поняли простую истину: люди готовы платить не только за то, чтобы играть самим, но и за то, чтобы смотреть, как играют другие. Призовые фонды росли, стримеры становились миллионерами, а вчерашние школьники – кумирами миллионов. Киберспорт окончательно перестал быть «компьютерным кружком» и превратился в индустрию с многомиллионными оборотами.
Вот только попасть в этот мир было сложнее, чем сдать экзамен по высшей математике. Хотя, как покажет время, высшая математика тут тоже может пригодится.
Глава 1
Если вы думаете, что быть близнецом – это вечно двойная порция мороженого и возможность свалить вину за разбитую вазу на брата, то вы никогда не были близнецом. На самом деле быть близнецом – это когда ты просыпаешься утром, смотришь в зеркало и думаешь: «Ну, сегодня я более-менее ничего», а потом выходишь на кухню и видишь там свою точную копию с растрёпанными волосами, которая уже успела сожрать твои хлопья, потому что «это же мои хлопья, я их вчера купил, а ты вообще в магазин ходить забываешь».
Алекс и Дмитрий – или просто Док, как его называли все, включая родителей – были именно такими близнецами. Однояйцевыми. То есть из одной яйцеклетки. То есть настолько одинаковыми, что даже ДНК-тест, наверное, задумался бы пару раз, прежде чем выдать результат.
Высокие скулы, прямой нос, чуть упрямый подбородок – всё это досталось обоим в равных долях, без скидок на индивидуальность. Темно-русые волосы вечно торчали в разные стороны, создавая впечатление, что братья только что встали с постели. Алекс пытался причесываться, покупал какие-то гели, муссы и прочую химию, которая должна была «укротить непослушные волосы» – так было написано на тюбике. Но через час после нанесения волосы всё равно возвращались в исходное состояние, будто мстили за попытку насилия над личностью. Док вообще не заморачивался: если волосы торчат – значит, так надо. Меньше отвлекающих факторов для мозга.
Глаза – серо-зеленые – тоже были одинаковыми. Но смотреть в них было совершенно по-разному. У Алекса в глазах плясали озорные искорки, будто он только что придумал очередную гениальную шалость и теперь ждал подходящего момента, чтобы её провернуть. У Дока взгляд был сосредоточенным, немного отстраненным, словно он видел не вас, а формулы, которые парили в воздухе вокруг вашей головы. Иногда, разговаривая с братом, Док смотрел сквозь него, и Алекс точно знал: сейчас в голове у близнеца происходит что-то грандиозное, какая-нибудь теорема, которую никто не мог доказать последние сто лет.
Даже родители, которые, казалось бы, должны были за двадцать с лишним лет научиться различать собственных детей, порой путались.
– Док, ты не видел мои очки? – кричала мама из коридора, обращаясь к фигуре, стоящей у холодильника.
Фигура оборачивалась с набитым ртом и мычала что-то нечленораздельное.
– Ах, Алекс, прости, – вздыхала мама. – Опять ты залез в холодильник до ужина.
– Мам, я вообще-то просто воду пил, – обижался Алекс, проглатывая явно что-то другое.
А однажды случилась история, которая вошла в семейную хронику как «Великое математическое надувательство». Учительница математики, уставшая от вечной неразберихи с близнецами, перепутала контрольные работы и поставила Алексу пятерку за работу, которую на самом деле написал Док. Алекс, надо отдать ему должное, пытался отказаться: «Марь Иванна, это не моя работа, это Док писал!». Но учительница только отмахнулась: «Не скромничай, Алекс, ты способный мальчик, просто ленивый. Вот видишь, когда хочешь – можешь!».
Через неделю, когда Алекс попытался повторить «подвиг» и решил написать контрольную самостоятельно, результат оказался плачевным. Вместо блестящего решения интегралов он выдал нечто, больше напоминающее заклинание на древнем шумерском языке. Марья Ивановна долго смотрела в листок, потом на Алекса, потом снова в листок, и наконец произнесла сакраментальную фразу:
– Алекс, либо ты гений, который специально пишет ерунду, чтобы не выделяться, либо твой брат должен решать все контрольные за тебя до конца школы.
Но это было давно, в школе. Сейчас братья жили одни, в просторной трехкомнатной квартире в спальном районе Москвы. Родители, насмотревшись на двадцатилетние попытки приучить сыновей к порядку, махнули рукой, собрали чемоданы и уехали на дачу. Официальная версия гласила: «Надо оздоравливаться, воздух свежий, земля своя, помидорчики выращивать». Неофициальная: «Мы устали, мы в отпуск, делайте что хотите, только не взорвите квартиру и кормите кота».
Кот, кстати, был отдельной историей. Рыжий толстый Барсик, который при близнецах жил как у Христа за пазухой: еда появлялась сама собой (кто приносил – загадка), лежанка всегда была теплой, а в качестве развлечения можно было наблюдать, как эти двое странных двуногих то орут друг на друга, то мирятся, то пытаются приготовить ужин.
Приготовление ужина у братьев было отдельным видом искусства, граничащим с экстримом. Алекс, как человек деятельный, предпочитал жарить. Всё. Картошку – жарить, мясо – жарить, пельмени – почему бы и нет, тоже жарить. Док, как человек науки, подходил к процессу основательно. У него был блокнот, в который он записывал рецепты, пересчитанные в граммах с точностью до миллиграмма. «Для идеального омлета нужно взять три яйца, 50 мл молока жирностью 3.2%, соль – 2 грамма, перец – на кончике ножа, взбивать ровно 47 секунд, жарить при температуре 140 градусов ровно 4 минуты 20 секунд».
Проблема была в том, что на кухне отсутствовали весы с точностью до миллиграмма, термометр для сковородки и секундомер, который бы пищал ровно через 4 минуты 20 секунд. Поэтому омлет Дока теоретически был идеален, а практически либо подгорал, либо оставался жидким, потому что «погрешность измерения превысила допустимые пределы».
Алекс же готовил на глаз, на слух и на нюх. Его омлет всегда получался съедобным, но никогда дважды одинаковым. Дока это бесило до скрежета зубовного.
– Ты не соблюдаешь пропорции! – возмущался он, глядя, как Алекс сыпет соль в сковородку прямо из пачки.
– Зато вкусно, – парировал Алекс, жуя свой омлет.
– Это не научный подход! Ты не сможешь воспроизвести результат!
– А зачем мне его воспроизводить? Я хочу есть сейчас, а не через год.
– Логика, – бормотал Док, утыкаясь в свои формулы.
В остальном быт братьев напоминал хаотичную, но в целом устойчивую систему. Алекс брал на себя социальные функции: общение с соседями, вынос мусора, переговоры с коммунальщиками, когда прорывало трубу. Док обеспечивал интеллектуальный фон: решал задачи, писал диссертацию и периодически напоминал брату, что холодильник не работает по принципу вечного двигателя и его надо иногда размораживать.
Соседи их обожали. Тетя Маша с третьего этажа регулярно носила пирожки, потому что «мальчики же голодные, без женской заботы пропадут». Дядя Петя из пятьдесят второй квартиры консультировался у Дока по поводу сложных математических задач, которые внук приносил из школы, и у Алекса по поводу того, как правильно устанавливать моды на очередную игру. Даже консьержка тетя Зина, суровая женщина с перманентным подозрением во взгляде, при виде братьев смягчалась и интересовалась, не нужно ли им помочь с уборкой.
– Сами справимся, теть Зин, – бодро рапортовал Алекс, хотя оба знали, что уборка в квартире близнецов – понятие относительное.
Убирались они примерно раз в месяц, когда уровень энтропии достигал критической отметки и начинал угрожать жизни и здоровью. Процесс уборки выглядел так: Алекс включал громкую музыку, носился по квартире с тряпкой и пылесосом, создавая видимость бурной деятельности, а Док сидел в своей комнате, запершись изнутри, и делал вид, что его не существует. Потом Алекс выдыхался, Док выходил, оглядывал результаты и говорил: «Ты пропустил вон тот угол, и под диваном явно залежи пыли, превышающие все санитарные нормы». Алекс посылал его куда подальше, они заказывали пиццу и жили дальше.
Но самым страшным испытанием для их быта были попытки Алекса рассказывать про игры.
Вечер, который всё изменил (хотя никто об этом ещё не знал)
Вечер начинался как обычно. Док сидел в своей комнате, которую посторонние люди (если бы их сюда пускали) назвали бы «лабораторией безумного ученого», а близкие друзья (которых у Дока не было) – «местом, где время застыло».