Николай Стэф – Ловушка сознания (страница 8)

— Я вас услышал.

— Это всё, о чём я прошу.

— Вы согласны? — спросил мужчина.

Алекс помолчал. Он думал не о деньгах — деньги были хорошие. Не об опасности — опасность была привычной. Он думал о паузе. О шести секундах.

Шесть секунд — это много. Шесть секунд — это время, за которое человек успевает решить, соврать или сказать правду. И этот человек выбрал — сказать половину правды.

Половина правды хуже лжи. Ложь можно распознать и подготовиться. Половина правды — это мина, которая ждёт, чтобы взорваться.

Но деньги были хорошие. Очень хорошие. Втрое больше обычной ставки. А долги никуда не делись. А правая рука требовала диагностики, на которую не было денег.

Алекс подумал о своих руках. О металле. О холоде. О долге, который он не выплатит никогда, если будет отказываться от таких заказов.

— Согласен, — сказал он.

— Отлично, — сказал мужчина. — Координаты и детали будут переданы на ваш канал через двенадцать часов. Транспорт — через сорок восемь. Вопросы?

— Один.

— Да?

— Как вас зовут?

Мужчина посмотрел на него. Долго. Потом улыбнулся — впервые за весь разговор.

— Мистер Алекс, — сказал он. — Вы же не хотите, чтобы я соврал.

— Я хочу, чтобы вы ответили.

— Тогда я отвечу так: меня зовут Никто. И этого достаточно.

Голограмма мигнула. Погасла. Экран стал серым.

Алекс остался один в капсуле. Он сидел в жёстком кресле, смотрел на серый экран и слушал, как гудит воздухоочиститель. Потом встал. Открыл дверь. Вышел в коридор станции.

Первое, что он сделал, вернувшись в свою каюту, — залез в архивы.

Не в официальные. В свои. Те, которые он собирал годами за время работы наёмником. Те, которые не хранятся на серверах, потому что серверы можно взломать, а голову — нет. У Алекса была хорошая память. И хорошие привычки.

Он сел на кровать, закрыл глаза и начал вспоминать.

«Гелиос-Дайн».

Крупная корпорация. Один из лидеров в области передовых разработок. Энергетика, материаловедение, биотех. Формально — гражданская. Фактически — половина их патентов имеет военное происхождение. Они умеют находить то, что плохо лежит. И умеют делать так, чтобы это перестало лежать плохо.

У них есть отряд зачистки.

Алекс открыл глаза. Это он помнил хорошо. Отряд зачистки — не охрана. Не служба безопасности. Именно отряд. Люди, которых вызывают, когда что-то пошло не так. Когда нужно убрать свидетелей. Когда нужно сделать так, чтобы объект снова стал чистым.

Он не знал, сколько их. Он знал, что они есть. Он знал, что они работают быстро. Он знал, что они не оставляют следов.

Есть экзоскелеты.

Это он тоже помнил. «Гелиос-Дайн» разрабатывала экзоскелеты для тяжёлых работ — шахты, стройки, аварийно-спасательные операции. Но, как всегда, бывает, технология двойного назначения. Экзоскелет, который поднимает тонну породы, может поднять и тонну чего-нибудь другого. Например, человека. Или оружие.

И есть привычка не оставлять свидетелей.

Алекс усмехнулся. Криво. Без веселья.

— Опасные ребята, — сказал он сам себе.

Он снова закрыл глаза.

Что это значило для него? Значило, что заказ — не просто кража. Это игра. Игра, в которой у него нет права на ошибку. Если он попадётся охране — его посадят в подземную камеру и будут допрашивать, пока он не расскажет всё, что знает. Если он попадётся отряду зачистки — его не будет. Просто не будет. Ни тела, ни следов, ни записи. Остров — идеальное место для того, чтобы исчезнуть.

И ещё одно. Он подумал о том, что сказал заказчик. «Всего мы знать не можем». Это могло значить две вещи. Первая: он действительно не знает. Вторая: он знает, но не хочет говорить. И вторая хуже.

Потому что, если «Кайрос Групп» знает, что на острове будут другие — и всё равно посылает его одного, — значит, они готовы им пожертвовать. Он — расходный материал. Инструмент. Одноразовый.

Алекс к этому привык. Но привыкнуть — не значит смириться.

Он встал. Пошёл к кейсу.

Кейс стоял в углу каюты. Обычный, на первый взгляд, — чёрный, матовый, с кодовым замком. Но внутри — не обычное.

Алекс открыл его.

Первое — запасные накопители. Шесть штук. Маленькие, размером с ноготь, но каждый мог вместить больше данных, чем вся библиотека Конгресса. Он взял три. Больше не нужно. Если он не успеет снять данные за двадцать шесть часов — четвёртый накопитель ему не поможет.

Второе — плазменные картриджи. Маленькие, тяжёлые, с матовой поверхностью. Три штуки. Для оружия. У Алекса было оружие — компактный пистолет, который он носил в наплечной кобуре. Но пистолет стрелял обычными патронами. А плазменные картриджи — для другой вещи. Для резака в левой руке. Каждый картридж — это одна активация. Одна. Три картриджа — три попытки. Четвёртой не будет.

Алекс положил их в кейс. Потом достал складной нож.

Нож был старый. Лезвие — потемневшее от времени, рукоять — потёртая, на лезвии — маленькая зазубрина, которую он так и не убрал. Он купил этот нож двенадцать лет назад. В другой жизни. Когда у него ещё были живые руки.

Нож, возможно, не понадобится. Алекс знал это. В его работе нож — оружие последнего шанса. Когда всё уже пошло не так, когда пистолет пуст, когда резак сломан, когда бежать некуда. Но без ножа он уже давно не мог выйти на дело.

Не потому, что он был нужен. А потому что он был свой.

Алекс закрыл нож и положил его во внутренний карман. Ближе к телу.

Отдельно он уложил идентификатор.

Чистый. Безымянный. Стандартный «Гелиос-Дайн» — такой же, как у тысяч их сотрудников по всему миру. Он купил его полгода назад у продавца из второго яруса чёрного рынка. Продавец был худой, нервный, с бегающими глазами. Он взял деньги, отдал чип и исчез. Алекс не спрашивал, откуда у него этот идентификатор. Он знал, что лучше не спрашивать.

Идентификатор был пуст. Внутри — ничего. Ни имени, ни фотографии, ни биометрии. Просто болванка. Но если вдруг будет проверка — он сможет прикинуться другим человеком. Загрузить на этот идентификатор чужие данные. Данные человека, который никогда не существовал. Или существовал, но давно умер. Или существовал, но никогда не был на атолле Ва-Руа.

Алекс повертел чип в пальцах. Металл был холодным. Как его руки.

Он положил чип в отдельный карман. Подальше от ножа. Подальше от картриджей. Каждая вещь — на своём месте. Каждая вещь — сама по себе.

Путь он выбрал заранее. Ещё до того, как согласился.

Три перелёта и одна рыбацкая лодка.

Первый перелёт — с орбиты на Землю. Обычный рейс, обычный шаттл, обычные туристы. Он сидел у иллюминатора, смотрел, как голубой шар растёт, приближается, превращается в океан и облака. Никто не обращал на него внимания. Он был просто ещё один пассажир.

Второй перелёт — с континента на континент. Грузопассажирский борт, старый, гудящий, с креслами, которые помнили ещё прошлый век. Алекс летел эконом-классом. Не потому, что экономил — потому что эконом-класс не запоминают. В бизнес-классе тебя видят. В эконом-классе ты — часть массы.

Третий перелёт — местными авиалиниями. Маленький самолёт, винтовой, с двумя пилотами и двенадцатью пассажирами. Летели над океаном. Внизу — вода. Синяя, бесконечная, без единого островка. Алекс смотрел в иллюминатор и думал о том, что, если самолёт упадёт, никто даже не узнает, куда он летел.

А потом была лодка.

Рыбацкая. Старая. Деревянная. С сетями, которые пахли рыбой и солью. На борту — трое рыбаков. Немолодые, обветренные, с руками, как канаты. Они не спрашивали, кто он и куда. Они просто взяли деньги и сказали: «Садись».

Алекс сел.

Лодка шла долго. Час. Два. Три. Солнце поднималось, потом начинало опускаться. Рыбаки молчали. Алекс молчал тоже.

Иногда они шутили. Про погоду. Только про погоду. Потому что о другом говорить не полагалось. Потому что о другом — не с незнакомцем. Потому что о другом — вообще ни с кем.

— Сегодня волна хорошая, — сказал один.

— Да, — сказал второй. — Хорошая.

— Завтра будет хуже.