Николай Стэф – ID Null. Ошибка протокола (страница 10)

Здоровье: 35/35

Мана: 22/22

Сила: 6

Ловкость: 5

Выносливость: 7

Интеллект: 11

Мудрость: 4

Удача: 3

Теперь у него было больше маны. Ещё немного, и он сможет создавать более сильных големов. Но сначала — осмотр поля боя.

Лагерь гоблинов был разрушен. Укрепления сожжены, трупы усеивают землю, зелёная кровь смешалась с грязью. Калем прошёлся между телами, проверяя, не осталось ли живых. Везде была пустота.

Он зашёл в пещеру, служившую убежищем для вожака. Внутри пахло гнилью и кровью. На стенах висели черепа — человеческие. Это были те самые ополченцы, которые не вернулись. Калем остановился перед ними на секунду, опустил голову и произнёс шёпотом:

— Простите, что мы не пришли раньше.

И он пошёл дальше. В глубине пещеры, в небольшой нише, что-то ярко светилось. Калем подошёл ближе и увидел камень. Необычный, голубоватый, пульсирующий тёплым светом. Вокруг него горели маленькие искры, которые рассыпались по стенам.

Он протянул руку, и когда его пальцы коснулись камня, перед глазами вспыхнуло окно:

НАЙДЕН ПРЕДМЕТ: Осколок Системы Неизвестный

Тип: Артефакт

Редкость: Редкий

Свойства: Неизвестны

Калем поднял камень. Он был тёплым, гладким на ощупь. Когда он сжимал его в ладони, по телу пробегали электрические разряды — не больно, а приятно, как лёгкий массаж. Что это? И зачем Система оставила его здесь?

Он спрятал камень в мешок и вышел из пещеры. У входа его ждали Рядовой и Луч. Рядовой держался на последнем дыхании — его прочность была минимальной, и Калем знал, что через день-два голем развалится, если его не починить. Но сейчас это не имело значения. Важно было вернуться в деревню.

— Идём домой, — сказал он големам и направился обратно в лес.

Деревня встретила его утром. Не все поверили, что он справился. Калем шёл по главной улице, и за ним тянулся Рядовой, покрытый вмятинами и ржавчиной, но целый. Луч шёл рядом, держа лук наготове, хотя врагов не было.

Годрик первым увидел его. Старик сидел на лавке у своего дома, когда заметил в конце улицы фигуру Калема.

— Вернулся! — крикнул он. — Вернулся!

И деревня ожила. Люди выбегали из домов, женщины плакали, мужчины хлопали по плечам. Торган бежал к сыну с такой скоростью, что Калем даже не успел ничего сказать. Он просто обнял его, прижал к себе так сильно, что Калем почувствовал, как дрожит отец.

— Ты жив, — бормотал Торган. — Ты жив, сын.

— Я в порядке, пап, — улыбнулся Калем. — Справился.

— А гоблины? — спросил Годрик, подходя ближе.

— Все мертвы. Лагерь разрушен. Шахта свободна.

Взрыв радости пронёсся по толпе. Калем даже не ожидал такого — люди смеялись, обнимались, жали ему руки. Кто-то похлопывал его по спине, кто-то сжимал ладонь так крепко, что хрустели кости. Мейра, его мать, стояла на пороге дома и плакала, улыбаясь сквозь слёзы.

И только двое не радовались.

Хорн стоял на заднем плане, стиснув зубы и сжав кулаки. Рядом с ним прятался Грент, который не поднимал глаз. Они не думали, что Калем вернётся. Они думали, что он погибнет, и тогда они скажут: «А что вы хотели? Он же калека». Но Калем вернулся. С победой.

Калем взглянул на них. Всего на секунду. И в его взгляде не было злобы — только усталость и лёгкое презрение. Он отвернулся и подошёл к матери.

— Я дома, мам, — сказал он. — И у меня есть кое-что важное.

Он достал светящийся камень. Толпа затихла, глядя на странный артефакт.

— Это Осколок Системы, — сказал он. — Я не знаю, что он делает, но кто-то из старейшин должен знать.

Серафима подошла к нему, протянула руки, и Калем передал ей камень. Она держала его, как святыню, и лицо её озарилось пониманием.

— Это Осколок, — сказала она. — Осколок, отгоняющий монстров. В старых записях о нём говорится как о страже-артефакте. Если его разместить над ратушей, его свет будет отпугивать тварей. Волки, гоблины, нежить — они не смогут приблизиться к деревне. Это... это спасение.

Калем замер. Он не ожидал такого поворота. Он принёс камень, думая, что это просто трофей, а оказалось, что он принёс защиту.

— Мы можем использовать его здесь? — спросил он. — Для деревни?

— Да, — Серафима кивнула. — Если ты согласишься.

Калем улыбнулся. Он чувствовал облегчение — такое сильное, что даже дышать стало легче. Теперь деревня будет защищена. Ему не нужно будет оставлять големов, чтобы охранять её. Артефакт сделает это вместо них.

— Тогда ставьте его над ратушей, — сказал он. — Моя мана нужна для другого.

Толпа взорвалась аплодисментами. Люди побежали к ратуше, неся камень, как священный дар. Калем остался стоять с матерью и отцом, и в его груди наконец-то стало тепло.

Позже вечером, когда праздник разгорелся вовсю, Калем сидел на крыше кузницы и смотрел на деревню. Факелы горели, люди танцевали, пели, пили. Он видел, как его отец разливал эль, как мать танцевала с соседками, как даже Годрик улыбался. И он чувствовал себя частью чего-то большого. Не изгоем. Не калекой. Героем.

Но внутри него всё ещё жил вопрос: что дальше? Осколок защитит деревню, и его големы больше не нужны здесь. Значит, путь на запад, к большим городам, свободен. Он может уйти, когда захочет.

И он знал — он уйдёт. Но сначала он даст деревне праздник. Хотя бы одну ночь мира.

Калем закрыл глаза и улыбнулся. Мир не был идеальным. Он был сломан, гнил и деградировал. Но в эту ночь Горнило праздновало победу. И Калем был её причиной.

Глава 4

Праздник длился уже третий час. Факелы пылали на площади, освещая раскрасневшиеся лица жителей Горнила. Кто-то играл на самодельной волынке, кто-то плясал вокруг костра, дети бегали между ног взрослых, выкрикивая имя Калема так, словно он был не мальчишкой из их деревни, а сказочным героем, сошедшим со страниц древних хроник. Эль лился рекой — самодельный, кисловатый, но хмельной, и даже Годрик, обычно суровый и молчаливый, сегодня улыбался, размахивая кружкой.

Калем сидел на скамье у колодца, наблюдая за всем этим с лёгкой отстранённостью. Он улыбался, кивал, принимал похвалы, но внутри него было пусто. Не то чтобы он не радовался — радовался, конечно. Но победа над гоблинами была лишь шагом. Маленьким шагом на огромном пути, который он ещё не до конца понимал.

— Калем! — кто-то хлопнул его по плечу. Это был Грент. Тот самый Грент, который ещё неделю назад толкал его в грязь и называл калекой. Сейчас он стоял, красный от смущения и выпитого эля, и протягивал Калему кружку. — Держи. Ты это заслужил. Мы все... мы все были дураками. Ты простишь нас?

Калем взял кружку, но пить не стал. Он смотрел на Грента и не чувствовал злобы. Только усталость.

— Прощаю, — сказал он. — Ты не виноват, что боялся. Все боятся того, чего не понимают.

Грент опустил голову и отошёл, явно не зная, что ещё сказать. Калем проводил его взглядом и поднёс кружку к губам. Эль был тёплым, терпким, с привкусом дыма. Он сделал глоток, поставил кружку на скамью и поднялся.

Ему нужно было пройтись. Праздник был слишком шумным, слишком ярким для его мыслей.

Он пошёл вдоль улицы, обходя танцующих и поющих, и свернул к дому Годрика. Там было тише. Там он мог подумать.

Но на полпути он замер.

Годрик стоял у ворот своего дома. Он только что разговаривал с кем-то — Калем видел, как тот улыбался, кивал, жестикулировал. А потом вдруг остановился. Посередине жеста, с рукой, поднятой вверх, с лицом, застывшим в улыбке, Годрик превратился в статую.

Калем замер, не веря своим глазам. Он подошёл ближе, обошёл старейшину с разных сторон. Годрик не моргал. Его глаза, открытые и пустые, смотрели в никуда. Он не дышал — по крайней мере, Калем не видел, как движется его грудь. Он просто стоял, словно манекен, словно его выключили.

— Что... — прошептал Калем. — Что с тобой?

Он дотронулся до плеча Годрика. Кожа была тёплой, живой, но старик не реагировал. И тогда перед глазами Калема всплыло системное окно:

ГОДРИК

Статус: ПРИСТУП ТИШИНЫ

Длительность: 2 минуты 17 секунд (осталось)