Николай Соболев – Пулеметчик (страница 46)

– Э-э-э… – повертел в руках серенькую тряпочку Красин. – А зачем в ней три дырки?

– Смотрите, – я забрал у него балаклаву и одним движением натянул на голову, так что отверстия оказались против глаз и рта.

– Ух ты! Это ж никто опознать не сможет! – сразу сообразил Борис.

– Мы тут «зингеров» больше сотни продали, артели покупали по одной машинке на всех, самим обшиваться, – Леонид вернул мне маску. – Есть там на примете швея, за неделю управится.

– А как насчет конспирации?

– Так я откуда про нее знаю – муж как раз из наших артельных боевиков, все тихо будет.

– Отлично. Тогда дальше, вот план здания, – я вытащил из того же тубуса чертеж и, когда все склонились над ним, тыкнул в одну из комнат пальцем. – Вот из этого помещения надлежит изъять все содержимое шкафов.

– Банк? – радостно вскинулся Савинков и навис над схемой. – Отлично, вот здесь и здесь запираем входы, блокируем охрану, там вряд ли больше, чем два-три человека, загоняем кассиров в кладовую и спокойно грузим.

– Не торопитесь, – малость умерил я энтузиазм. – Вот в этих трех местах – вооруженные полицейские посты. Вот проход в соседнее здание, где тоже полно людей со стволами. И вот по этим улицам буквально через пять минут может явиться подмога, численностью до роты.

Савинков присвистнул.

– Я бы проход чем-нибудь завалил, сейф какой уронил, а вот с улицами… – подал голос Медведник, – вот тут и тут поставить пулеметы – и все, улицы перекрыты.

– Хороший вариант. Да, еще один плюс – мы можем заранее провести в здание человек двадцать под видом строительных рабочих. Но очень важно – содержимое нужно вывезти все целиком, ничего бросать нельзя.

– Хм… То есть это не деньги, – логично предположил Красин. – И что же там такое?

– Картотека Московского охранного отделения.

Лето 1905

Две строчки «Инженеру Майклу Д. Скаммо с благодарностью за помощь и поддержку» меня, скажем прямо, напрягли. Это же будущие биографы непременно начнут копать и вытащат всю мою подноготную на свет – еще бы, стоял у истоков. И бог весть что они накопают о моем происхождении и откуда я вообще взялся, еще не ровен час найдут, что никаких Скамовых в Русской Америке отродясь не было и что появился я со всеми изобретениями да предсказаниями из ниоткуда.

Вечная конспирация делает свое дело: у каждой витрины оглядываешься, каждого куста боишься. Ладно, чего уж сейчас, снявши голову по волосам не плачут, поздно теперь пугаться. Вон, Никола Тесла сейчас вовсю шурует и такие прорывы в будущее устраивает, что даже в мое время с ними толком не разобрались – и ничего, разве что придурочные конспирологи его то рептилоидом, то пришельцем числят, бог даст и на скромного изобретателя не позарятся.

Но надо было что-то говорить, и я поднял глаза от книжки Annalen der Physik со статьей «К электродинамике движущихся тел» на ее автора, написавшего это посвящение.

Альберт сиял.

И я, черт побери, его отлично понимал – с этого опуса в немецком научном журнале началась теория относительности. И хорошо оплачиваемая работа на мою контору никак не сбила Эйнштейна с его пути.

– Альберт, право слово, это лишнее!

– Герр Скаммо, нисколько. Вы сообщали мне об интересных статьях, вы подписали наше бюро на все крупные физические журналы Европы, вы познакомили меня с герром Лебедевым, благодаря чему в следующем номере выйдет еще одна статья, о природе света.

– Ого, да вы, я смотрю, решили перевернуть всю физику?

Эйнштейн скромно улыбнулся:

– Ну, так далеко я не заглядывал, просто кое-какие соображения.

Да, знал бы ты, сколько копий сломают вокруг этих «соображений». Я пролистал тридцать страниц с формулами и вернулся к началу.

– И много у вас еще такого?

– Я сейчас заканчиваю статью о броуновском движении.

– Потрясающе! Такое разнообразие интересов, на самом острие понимания природы… Вы отправляли статьи Лоренцу или Планку? – я вернул журнал уже не будущему, а вполне сегодняшнему гению физики.

– Да, мы обсуждали частности в переписке.

– Отлично, отлично, очень рад за вас. Когданибудь мы повесим в нашем бюро табличку «Здесь работал великий ученый и лауреат Нобелевской премии».

Альберт принял это за шутку, но я-то твердо знал, что так оно и будет.

Женева ты, Женева, чужая сторона…

Ехать пришлось в первую очередь из-за конфликта с Лениным по поводу статьи с призывами к восстанию, в которой он, сидя в Швейцарии, учил, как надо вооружаться палками и кастетами и добывать оружие, и требовал опубликовать ее в «Правде». Опыт уличных боев у Старика в лучшем случае был почерпнут из книжек, оттого советы русским пролетариям получились, мягко говоря, диковатыми. Исай сам не рискнул ее напечатать и переправил мне и слава богу – это была инкарнация небезызвестного творения «Задачи отрядов революционной армии».

Ильич тем временем начал давить на редакцию с помощью Крупской и, по своему обыкновению, забрасывать Совет, Исполком и газету полными юридической казуистики письмами, ссылаясь на уставы, организационные договоры, прежние решения и заявления. Ну а чего еще ожидать от юриста по образованию? И ведь несколько месяцев тому назад сам написал московским товарищам весьма нелицеприятное письмо об адвокатах (ага, то самое, про ежовые рукавицы), и вот теперь сам действует тем же образом.

Исай попросту выл, поскольку я, отлично зная его острый язык, упросил не реагировать во избежание большой склоки и ленинских обид. За это Андронов затребовал в Женеву меня, разгребать ситуацию, если уж не даю ему слово сказать.

Встретились мы со Стариком в пивной, выбранной и проверенной Никитой Вельяминовым и его ребятами.

– «Милостивые государи! Препровождаю вам при сем мое заявление, служащее ответом на ваш отказ в публикации моей статьи. Представителями моими в третейском разбирательстве являются Шварц и Воинов, мне остается только передать вам мой протест…» – пока Ленин зачитывал мне бумагу, я смотрел на него в упор.

– Значит, «милостивые государи». Не «товарищи», а «милостивые государи».

– Это общая форма подачи заявлений.

– Куда?

– В любые инстанции.

– В любые буржуазные или царские инстанции. А мы все-таки соратники, поэтому давайте определимся, «товарищи» или «милостивые государи», от этого будет зависеть подход к вопросу.

– Товарищи, товарищи, – сварливо согласился Ильич.

– Ну и прекрасно, – я вернул заявление, – тогда в чем, собственно, вопрос?

– Я, как член редакции, считаю необходимым опубликовать эту статью.

– Идущую вразрез с редакционной политикой. Вы же отлично знаете, что Союз Труда и Правды решил не форсировать восстание, а сосредоточиться на забастовочном движении.

– Обстановка меняется, должны измениться и цели.

– Скажите, вы в армии служили? Военный опыт у вас есть? – я чуть было не спросил, читал ли Старик «Учебник городского партизана», но Маригелла еще не родился, как и термин «городская герилья». – Вы призываете к прямому военному столкновению с властью в ситуации, когда у нас нет не то что оружия, но даже достаточного количества мало-мальски понимающих в военном деле людей.

– Их надо искать, налаживать связь, издавать брошюры об уличном бое!

– Все это делается, но пока ничем, в силу нашей малочисленности, кроме Кровавого воскресенья, кончиться не может.

– Так надо не ходить к царю с петициями, а создавать отряды, заниматься разведкой, строить баррикады!

– …которые легко и быстро разбивает артиллерия. А у нас пушек нет, – я встал из-за стола, дошел до стойки, где шепнул пару слов кельнеру, и вернулся назад.

– Оружие необходимо добыть, купить, захватить, в конце концов. В нынешних условиях, когда у нас нет никакой военной организации, ее необходимо создавать в деле!

– Ну так это приведет именно к тому, от чего вы предостерегаете – к беспорядочному и неподготовленному мелкому террору, к раздроблению и уничтожению наших сил.

Тем временем кельнер принес нам большой чайник с кипятком.

– Зачем это? Московское чаепитие хотите устроить? Мне пива вполне хватает.

– Это вам. Вы же рекомендовали «обливать правительственные войска кипятком» и «добывать оружие»? Вон, смотрите, там по улице ходит ажан, ошпарьте его и заберите револьвер.

– Вы с ума сошли! Мы же не в России! – возмутился Ленин. – В конце концов, я писал это полемически, в задоре, вы же знаете, даже если я ругаюсь, то, ей-богу, любя.

– Не все это понимают. Скажем, Рахметов, Никитич, Шварц или даже я – мы вас и вашу манеру высказываться знаем и видим, когда вы любя, а когда не очень. А наши товарищи в комитетах, особенно новички, бывало, сильно обижались. И больших трудов стоило их успокоить и объяснить, что это «полемический задор», а ведь среди них много таких, кто и грамоту недавно освоил, им и так трудно.

– Но восстание неминуемо, надо к нему готовиться.

Проговорили мы часа три. Я давил на то, что всяким делом должен заниматься специалист и что военные вопросы лучше оставить людям с военным опытом. А вот поле современной марксистской теории стоит непаханым – с появления «Манифеста коммунистической партии» прошло без малого шестьдесят лет, за это время и сам Маркс от него открестился, и капитализм радикально изменился, а мы все уповаем на древние наработки и ведем полемику внутри себя по мелким вопросам, а вокруг растет махизм, неокантианство и прочие буржуазные теории. Но убедить его удалось только после того, как я выдал ему расклады по столицам. Ленин рвался в Петербург, где, по его мнению, должно было произойти восстание, и то, что там после Кровавого воскресенья люди с большим трудом вставали на стачки, не говоря уж о боевке, стало для него неприятным сюрпризом. А я добавил, что в Москве промышленники сами создают боевые дружины на фабриках и сами же накачивают их оружием. И выложил наши цифры – четыре сотни подготовленных боевиков дал Сахалин, пару тысяч стачечные дружины (без всяких нападений с керосином и веревками, к которым звала эта самая статья), еще примерно столько же – пропаганда в японских лагерях военнопленных, куда по каналам Шиффа шла наша литература. И что после манифеста в Москве издается около полусотни бесцензурных газет, в отличие от двух десятков в Питере.