Николай Соболев – Пулеметчик (страница 24)

– Ваши документы, – обратился вошедший на французском.

Французы! Французы, слава богу! Или… или они изображают французов???

Непослушные руки вытащили из внутреннего кармана паспорт, и он еще заметил, как напряглись при этом сидящие по сторонам и как сдвинулись их руки, держащие что-то в карманах.

– Что вы! Что вы! Не надо! Я тут ни при чем… мы люди подневольные…

– Спокойно. Так, российский подданный… Письмо с просьбой оказывать содействие…

– Mouchard? – спросил один из соседей.

– Mouchard, – ответил первый и, повернувшись к зажатому между ними филеру, спросил: – Тебя как, сразу прикончить или желаешь помучиться?

– Нет, нет, не надо! – испуганно зачастил филер. – У меня ведь одна голова на плечах. На моих руках семья, дети… пить, есть хотят. Мы тут ни при чем – исполняем, что прикажут… – он был уже близок к истерике, и только французский язык вопрошавших, настоящий, без малейшего акцента, давал малую надежду.

– Довольно, – оборвал его первый. – Отвечай на вопросы. Где служишь?

– Заграничная агентура Департамента полиции, – всхлипнув, ответил пойманный.

– Кто начальник?

– Статский советник Рачковский.

– Сколько вас в Париже?

– Трое.

– Врешь!

– Трое, не извольте сомневаться! – человечек выставил вперед ладони. – Еще бывшие ажаны, семь или восемь… нанимают время от времени для наблюдения.

– Какое было задание сегодня?

Маленькая, совсем маленькая пауза закончилась тычком чего-то твердого под ребра, он вздрогнул и, как в омут головой, бросился рассказывать.

– Съезд социалистов-революционеров. Установить место, установить проживание делегатов, в первую очередь Чернова, Гершуни и Большева. При необходимости вызвать на связь Кострова, дядю Володю или Виноградова.

После короткой паузы последовал жесткий вопрос.

– Кто такие, внешность, описание?

– Вот, пожалуйста, – он порылся в карманах и вытащил несколько листков бумаги.

– Хорошо, теперь подпиши вот это.

Настоящим даю согласие… Сотрудничать с вторым отделом… Министерства внутренних дел… Французской республики! Французы! Господи, слава тебе, французы! Подписать, аккуратнее, а то рука дрожит, хорошо, что карандаш, а то бы клякс наделал…

– И вот это.

Расписка… В получении 100 франков… Они еще и платят! Семья, дети, слава богу, слава богу…

– Ну что же, до встречи, – все трое поднялись и двинулись к выходу, но первый обернулся, сделал шаг назад и, оскалив крупные желтые зубы, наклонился к уху:

– Никому не говори. Не надо, – и скрылся за дверью, а филер дрожащей рукой махнул гарсону и заказал еще три коньяка.

За дверью кабачка «сотрудники второго отдела» разошлись в разные стороны, но уже наутро встретились снова, почему-то не в МВД, а в скромной квартирке в том же пригороде Сен-Дени, где их встретил Никита Вельяминов.

– Отлично, Мишель, что, прямо так перетрухнул?

– Да мы вообще боялись, что он в штаны наложит или обмочится, – хохотнули оба анархиста, третий их товарищ только молча ухмыльнулся. Мишеля и Жана снова привлек к нашим делам Савинков, благо заграничная агентура вилась вокруг съезда ПСР, как мухи вокруг меда. За какую-то неделю выявлено шестеро, из них двое дали подписку о сотрудничестве, да еще они сообщили о четырех провокаторах среди делегатов. Можно было добыть и третью подписку, но это решили отложить на потом, по рассказам сослуживцев, у агента была чрезвычайно ревнивая жена, так что пусть ребята потренируются и «медовые ловушки» ставить.

Весенние съезды обеих социалистических партий приняли несколько очень важных решений.

Самая драка случилась у эсдеков в Брюсселе между ленинцами и мартовцами, только позиции малость сместились ввиду наличия «платформы Большева». Аграрный вопрос включили в программу без возражений, потому как ожидался съезд эсеров и такую повестку отдавать друзьям-соперникам было никак нельзя. Право наций на самоопределение из программы вылетело, причем, что характерно, по настоянию поляков и бундовцев, считавших, что такое право приведет к всплеску национализма и дискриминации (как в воду глядели, только вот лет на девяносто ошиблись). Диктатуру пролетариата компромиссно прописали в качестве ну очень отдаленной цели, а вот членство приняли в «мягкой» форме. Бунд признали единственной еврейской рабочей партией, пусть они с другими еврейскими группами сами разбираются, Плеханов, разумеется, метал громы и молнии по поводу экономической части программы и в конце концов гордо покинул съезд.

Очень забавным вышло принятое по настоянию «большевиков»-большевцев заявление о союзниках: партия декларировала, что считает таковыми всех, нацеленных на свержение самодержавия, и готова с ними сотрудничать. Понимай как хочешь, только ли о социалистических группах идет речь или это сигнал всяким там англичанам и японцам. Впрочем, так и было задумано, нам нужна была приманка для «чужих» денег.

Примерно в том же духе прошел съезд эсеров – «большевики» во главе с Черновым с несколько меньшей интенсивностью поцапались с боевиками Гершуни, приняли программу социализации земли, так и не отказались от применения террора, хотя и смягчили формулировки и тоже бахнули широковещательное заявление о бескомпромиссной борьбе с царизмом и необходимости широкого союза.

Потом все разъехались информировать комитеты на местах, но в мае Зубатов таки смог выследить и арестовать Гершуни, Боевая организация лишилась второго подряд руководителя, и все ее дела остались на откуп Азефу.

Вторую партию пулеметов датчане продали нам без вопросов, стоило лишь мне и Красину привезти уже подписанные венесуэльцами бумаги. Ну а что, солидные клиенты, ничто так не укрепляет доверие, как предоплата. А уж сеялки-веялки мы купили вообще влет, и отправился кораблик с подобранной командой на Борнхольм, «ремонтировать машину» и менять документы. Ну а мы двинулись в Стокгольм, встречать груз и готовить его дальнейшую переброску в Финляндию.

Это просто счастье, что морской путь из Дании в Швецию занимает всего 3–4 часа, мне на несколько лет вперед хватит морских путешествий… За три дня в Стокгольме мы с Леонидом встретились с местными социал-демократами и договорились о школах «практиков», причем даже не об одной, а сразу о трех – народу у нас прибавлялось и готовить решили по максимуму, бог его знает, как там дальше повернется, деньги пока есть, а люди всегда пригодятся.

А пока пароход не пришел, мы гуляли по городу и обсуждали наши дела. Бродили мы все больше в Вазастане, где водятся настоящие карлсоны, а еще – очень много ручных тележек и мальчишек школьного возраста, причем большинство из них носили матроски. Я еще поинтересовался у местных, что это, форма в гимназиях или что? Нет, просто популярная детская одежда – матроска, бескозырка, брючки чуть ниже колен и чулки. Вообще, если бы не вывески и не язык вокруг, вполне можно было посчитать себя в Петербурге. Примерно одинаковая архитектура, мужчины в пиджаках и котелках, дамы в умопомрачительных шляпках, даже платки babushka, как их называли современные мне европейцы, присутствовали в количестве, видимо, их носили жительницы рабочих окраин и пригородных сел. Впечатление несколько смазывали военные в смешных каскетках и основательные полицейские в шинелях в пол с двумя рядами блестящих пуговиц и почему-то в касках германского типа, с пикой на макушке.

– Что думаете насчет этого финна, Сосед?

– Авантюрист, ему нужна драка ради драки.

– Но контакт с ним поддерживать надо, связи у него что надо, все-таки сын мэра… – Красин оперся на трость и снова «пролоббировал» свой контакт.

– Возможно, но только очень осторожно. Он-то привык в Финляндии и здесь к тому, что его не могут схватить за шкирку, а нам в России работать, – постарался я немного умерить энтузиазм Никитича.

Конни Циллиакус с его идеями объединения всех и вся в борьбе с самодержавием не мог не выйти на «большевиков»-большевцев и сразу же предложил транзит нелегальных грузов через Финляндию. В принципе, у нас уже были свои каналы, особенно хорошо работало окно через стоявшую прямо на границе усадьбу Кириасалы, принадлежавшей матери нашего «практика» по кличке Герман. Начальство таможенного поста, расположенного прямо на территории поместья, хорошо знало семью Германа и свободно пропускало их в Финляндию и обратно «на охоту».

Но каналы доставки такое дело – чем их больше, тем лучше.

– Полагаю, литературу через него возить можно, а вот оружие ни в коем случае.

– Наложит лапу? – повернул голову Красин.

– И это тоже. Но меня больше беспокоит то, что он здесь уже три года открыто выступает против царизма.

– Считаете, что охранка следит за ним?

– Наверняка, он ведь самый ярый среди финских националистов. Кстати, это еще одна причина не допускать его к оружию – все они сильно не любят русских, так что бог весть как все может повернуться, лучше пусть газеты возят, газетой не убьешь, – ответил я, разглядывая расписанный рекламой трамвайчик. Все эти националисты-сепаратисты очень себе на уме, из них союзников делать – как свинью стричь – визгу много, а шерсти мало. И неизвестно, в какой момент взбрыкнут.

– Да, он как-то ляпнул: «Жертв не бойтесь. Не убыток, если повалится сотен пять пролетариев, свободу добудут. Всем свободу!»

– Вот-вот. Ему-то что – пять сотен этих диких русских в отсталой, варварской и полуазиатской стране.