Николай Соболев – Мухосранские саги и другие дурацкие истории (страница 9)
Время: осень 80го года, столица только-только очухалась от олимпийского спецрежима.
Действующие лица и исполнители: майор Т., водители, одно из отделений студентов («курсантов») ВК МИСИ.
На сцене — майор Т. и отделение.
Т: Тщи курсанты, в следующий понедельник у нас тактические занятия на местности. Всем прибыть в одежде, позволяющей передвигаться по лесу и ползать по земле.
Те же там же, но же неделей же поз же.
Отделение обмундировано весьма замысловато — кто в туристские штормовки, кто просто в «старое-нежалко», отдельным бедолагам выдали танковые комбинезоны, войско вооружено учебными АК.
Т: Выходим в лес, отрабатываем действия отделения. Направление… рубеж развертывания в цепь — опушка перед дорогой, объект атаки — дорога у переезда, направление дальнейшего наступления — опушка за дорогой…
Отделение весело скачет в лес (чего бы не побегать вместо занудства в аудиториях).
Те же и водители.
Отделение лихо разворачивается в цепь, с утробным «Ыррраааа!» мчится к дороге, на которой у закрытого по случаю прохождения электрички шлагбаума стоит грузовик.
Не знаю, что себе подумали водители, увидев в подмосковном лесу бегущих на них в атаку откровенных партизан, но, судя по всему, говном к ветровому стеклу их приперло основательно.
Отделение же, завершив атаку дороги, бодро убыло в направлении дальнейшего наступления.
Майор Т. получает немеряных люлей.
Основание: помянутый грузовик вез на стрельбище патроны. Двое в кабине были вооружены и, вообще говоря, обязаны при нападении открыть огонь на поражение. К счастью, их просто заклинило от неожиданности.
Я ЧАСОВОЙ, Я ЧАСОВОЙ, ПОГОВОРИЛ БЫ КТО СО МНОЙ…
Караул у нас в лагерях был любимейшим развлечением и времяпрепровождением. Ну посудите сами — военная кафедра из года в год держала переходящее знамя, как лучшая военная кафедра во всем СССР и оттого нас учили настойчиво, упорно и неотвратимо. И привычку к армейскому быту внедряли точно так же, отчего мы не знали куда прятаться и любую возможность оказаться «поближе к кухне, подальше от начальства» использовали на все сто.
Караул же — это сутки без начальства. Тишь, гладь и специальный столбик сантиметров в семьдесят на втором посту, в аккурат среди зарослей малины. Вопреки Уставу пристроишь на него задницу, трескаешь малину прям с ветки, внешний наблюдатель видит бодро стоящего среди кустов часового — красота же!
Ну, подумаешь, внутри периметра склады ДХ на инженерную бригаду, включая несколько килотонн взрывчатки. Мы прикинули — если жахнет, даже испугаться не успеем, поэтому пофиг, пляшем. Зато у тебя АК со штыком, шестьдесят боевых и давняя мечта поймать в зоне поста полковника Головина.
Оттого студенты караул тащили зверски, раз в три-четыре года в кого-нибудь непременно стреляли (обычно впустую, но за два года до нашего приезда влипла корова, а лет за десять до нее окончил свою непутевую жизнь местный алкаш). Памятуя о таком свойстве студентов, нас многократно накачивали: первый в воздух и то, если нарушитель как минимум коснулся проволоки. Чтоб, значит, у прокуратуры вааще никаких сомнений не оставалось.
И гуляет боец меж двух рядов заграждения теплым летним днем, на солнышко жмурится, да жалеет, что на второй пост попал — на первом весь день бесплатная комедь, полковые штабные учения. Почти в зоне поста — палатка, столы с картами, посыльные, связь и все такое. Происходящее отлично видно и слышно с караульной вышки — гг.офицеры наносят обстановку, делают чудовищные ошибки и страшно матерятся. Ну как дети, ей-богу.
А на втором посту — тишина. Только позвякивает что-то. Дзынь-дзынь-дзынь…
Оборачивается боец на звук и офигевает: идет фигура в маскировочном комбезе, перепоясаная белым парадным (sic!) ремнем и прямо по колючке пальцами — дзынь-дзынь-дзынь…
Часовой, путаясь в антабках и громыхая железом об организм, хватает автомат наизготовку и орет «Стой, кто идет!». И получает удивительно неуставной ответ «Да пошел ты на@#$!» На что часовой досылает патрон и произносит вторую часть заклинания — «Стой, стрелять буду!»
Только при этих роковых звуках нарушитель немного приходит в меридиан и понимает что таки да, сейчас будут стрелять, причем в него и может быть даже насмерть. Часовой же командует руки вверх, ставит нарушителя буквой зю у столба и приступает к процедурам связи с караулкой, то есть орет соседу на первый пост. Нет, связь кнопкой теоретически есть, но практически отсутствует уже лет двадцать.
Пока там сосед услышал, пока добег на другой край поста, пока доорался оттуда до караулки, пока прибег начкар с бойцами, прошло время. Начкар (такой же студент, но служивший) видит картину: стоит враскорячку на проволоке нечто в камуфле, перед ним с другой стороны колючки — гордый часовой, уставив взведенный ствол и даром что не упираясь штыком в пузо нарушителю.
— Это кто? — спрашивает оторопевший начкар.
— Не знаю, — отвечает часовой. — Вот, поймал.
— Блин, надо за дежурным по лагерю бежать.
Долго ли, коротко ли, прибегает дежурный по лагерю кафедральный офицер — шутка дело, в карауле диверсанта поймали! Видит весь этот горький катаклизм и первичным опросом устанавливает, что существо пятнистого цвета — дембель из полка, припаханный обслуживать штабные учения и оттого забивший на все уставы, караулы и прочее, до столкновения с суровой действительностью в виде часового.
— Раз полковой, надо дежурного по полку, — резонно говорит дежурный по лагерю и уходит такового искать.
Время идет, часовой и нарушитель все также на дистанции штыкового удара, но вот, наконец, появляется дежурный по полку в сопровождении дежурного по лагерю, начкара, разводящего и новой смены.
Полковой офицер видит весь этот ужас, волосы у него встают дыбом и приподнимают фуражку. Затем одной рукой он отпихивает ствол часового в сторону, вторую просовывает сквозь колючу, хватает нарушителя за грудки и притягивает к проволоке:
— Ты что делаешь, му@#$%? Это же студенты, они выстрелить могут!!!
СЛАБОУМИЕ И ОТВАГА МАЙОРА Т.
Как уже говорилось, караул у нас был за праздник.
Вплоть до того, что в него ходили с песнями, с присвистом и только уставные требования не давали брать с собой музыкальные инструменты. А вот вторая рота, которой командовал тот самый майор Т., абонировала в клубе подшефного колхоза гармонь и балалайку, отчего ее передвижение строем вызывало исключительный ажиотаж. Идут себе, впереди гармонист и балалаечник, и поют, например, «Дорогая моя столица, золотая моя Москва», но с сильным волжским оканьем.
Мы вообще песни и музыку использовали как отдушину — утренний кросс бегали под оркестр, наяривавший оффенбаховский канкан, вечерняя прогулка (колонной по четыре вокруг стадиона) — исключительно под «Спят усталые игрушки», та еще строевая. Но не единственная — широко любил народ марш «Желтая подводная лодка», а уж исполнение медно-духовым оркестром на вечернем разводе «Дым над водой» превращало его в жуткую варварскую мелодию. Каждая рота имела свои песни и песенные фишки, мы, к примеру, точно вымеряли расстояние от палаток до столовой и ходили есть только под «Как родная меня мать провожала». Дороги на всю песню не хватало и команда «Рота, стой!» подавалась в аккурат после куплета
В Красной армии штыки
Чай, найдутся!
Без меня большевики
Обойдутся!
и весь идейный пафос оставался нераскрытым.
В караул же мы ходили под песни хулиганские. Потому как остановить после приказа идущий в караулку суточный наряд при оружии практически невозможно. И оттого разносился над лагерем звонкий голос запевалы:
Захотелось старику — топай-топай!
Переплыть Москва реку…
и тут взревывал весь состав караула:
…кверху жопой!
А в карауле начиналась малина, в том числе и буквально. Единственно что — хотелось спать.
И как-то раз курсант роты майора Т. вместо того, чтобы суровым взором обозревать склады ДХ, колючку и лес с караульной вышки, просто сел на пол и задавил массу. И надо ж было так совпасть, что именно в этот момент майор Т. обходил особо отдаленные окрестности окарауливаемого объекта.
Обнаружив опочившего охранника и будучи мужчиной ума поистине выдающегося, майор Т. остановил смену неуставной командой «Тсс!» и начал подкрадываться к часовому, имея в виду изъять у того автомат. Одного не учел — лестница на вышку была старая и скрипучая.
Диспозиция сторон в момент пробуждения такова: курсант сидит на полу вышки, ноги на ступеньках, меж них — АК, удерживаемый двумя руками за цевье. На несколько ступенек ниже — майор Т., его правая рука воздета вверх и взялась за шейку приклада.
Как только скрипнула ступенька и часовой открыл сомкнуты негой взоры, он мгновенно осознал, чем чревата утрата оружия на посту и вцепился в автомат с отчаянием обреченного. С другой стороны, майор Т. мгновенно осознал, что буде он упустит ствол, часовой с чистым сердцем может его валить — нехрен подкрадываться.
Далее последовала молчаливая борьба, сопровождавшаяся угрюмым сопением. Близко по накалу — описание перетягивания карандаша Остапом Бендером и отцом Федором. Молодость, как и в классике, победила. Тянуть вниз весом всего тела майору Т. было куда как сподручнее и начавший упускать автомат курсант принял радикальное решение: просто съездил ротного сапогом по морде, благо далеко тянуться не пришлось.