Николай Соболев – Мухосранские саги и другие дурацкие истории (страница 10)

Майор Т. совершил кульбит с лестницы на караульную тропу, боец вскочил и принялся изображать бдящего часового. Что оставалось майору? Сделав вид, что сжавшая челюсти до судорог смена ничего не заметила, он отправился проверять посты дальше. Подвигом больше, подвигом меньше — пофиг, за ним много водилось.

ЛАГЕРЯ, МУЗЫКА И КВН

Была у нашего лагерного сбора такая забавная фича: музыкальный взвод немного более, чем полностью состоял из КВН-щиков.

Происходило это не случайно, к процессу готовились, потенциальные музыканты всю зиму пятого курса ходили в ДК завода «Серп и Молот», где постигали науку дудения на кларнете и трубе. Были и ребята с музыкальной школой за плечами — малый барабанщик вообще подрабатывал в сессионных составах, а в лагерях радовал нас джаз-импровизациями на ударных.

Формировали музвзвод примерно в мае, и тогда наличие сыгранной команды КВНщиков давало им неубиваемые преимущества — не надо искать лабухов по одному, вот готовый оркестр, бери и пользуйся. Случались, правда, исключения — к примеру, Генрих (прозвище такое) был, как бы это сказать, не шибко музыкален и потому приличный инструмент освоить не смог. Неприличный тоже. А расклад такой — всю команду КВН чохом зачисляют в музыканты.

Кроме Генриха.

Но желание быть вместе и КВН-ская закалка делают свое дело, Генрих заявил, что он играет на тарелках. Ну что там, дзынь да дзынь, не Большой театр, чай. На что ему возразили — э-э-э, нет, у нас уже есть кандидат со стороны и с музыкальной школой. Поняв, что терять нечего, Генрих пустился во все тяжкие:

— А я по особенному играю! Новейшая техника!

— Это как? — обалдел замполит сборов, ведавший в том числе и музвзодом.

— С подкруткой!

И Генриха зачислили. Надо ли говорить, что крепко спаянный и спитый коллектив команды КВН, получив на вооружение drum brass чудил не меньше, чем в гражданском состоянии. Про беговую мелодию Жака Оффенбаха из увертюры к «Прекрасной Елене», марши «Желтая подводная лодка» и «Дым над водой» я уже упоминал, но самое знаменитое происшествие в музвзоде исполнил валторнист Гена Рыбкин по прозвищу «Фиш».

Из-за чего он попал в число залетчиков, я уже и не упомню — может, самовол, может, поддатым поймали, не суть. Главное, что ему полагалось пять суток ареста, о чем объявляли на вечернем разводе. На губу в силу одного забавного происшествия наших не возили, а оставляли после окончания сборов сворачивать лагерь, некоторые бедолаги в палатках до ноября досиживали.

И вот развод, дежурный по лагерю — полковник Головин, зверь, службист до мозга костей.

— Курсант такой-то!

— Я!

— За самовольное оставление лагерного сбора — пять суток ареста!

— Есть!

Ну и так далее. Доходит дело до Генки.

— Курсант Рыбкин!

И тут вместо «Я!» Генка прикладывает к губам валторну и дудит «Слушайте все!»

Офицеры ржут, полковник Головин:

— Орел! Трое суток ареста!

ТРИ ВМЕСТО ПЯТИ

Великих праздников за три месяца лагерей у нас было два: присяга и День строителя. И если на присягу ты полдня стоишь с автоматом в положении «на грудь» и ждешь, когда там вся рота отчитает «пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся», а потом еще участвуешь в спортивном празднике, то День строителя совсем другое дело.

Поскольку институт наш инженерно-строительный, то день отмечали даже распоследние кафедральные офицеры — еще бы, такой повод. Как и на присягу, наезжало море друзей, родственников и знакомых — от Москвы всего двести верст — но в силу того, что гг.офицеры сами выпивали и закусывали, все было гораздо спокойнее и приятнее. То есть весь лагерь был весел, расслаблен и слегка пьян.

За одним исключением — санчасти.

Там рулил прапорщик Петров. Несмотря на располагающее к анекдотам звание, был он неплохим лекарем и вообще персонажем непростым — членом райкома партии и заседателем окружного военного трибунала, ну и просто интересным человеком. Как-то раз заспоривший контингент санчасти обратился к нему с вопросом:

— Тащ прапорщик, а почему все армии в ботинках, одни мы в сапогах?

Петров характерным жестом тыкнул указательным пальцем в козырек, отчего фуражка съехала на затылок, пару секунд подумал и выдал:

— Ну так они на асфальте воюют!

Ну и дисциплину среди болезных он установил железную. А тут День строителя. И лежальцы санчасти курсанты Левчук и Серебряков твердо знают, что их товарищи сейчас выпивают и закусывают. И сил терпеть эту несправедливость больше нет, они сдергивают, находят, где наливают, празднуют и ближе к вечеру, сильно веселые и до одури хмельные, возвращаются в санчасть, где их встречает страшная весть:

— Петров был пятнадцать минут назад, провел перекличку. Сказал, что если самоходы к нему не явятся, то выпишет нахрен.

А выписка — это обратно в роту и все прелести, как здоровым. Два крепко поддатых курсанта отправляются искать Петрова. Находят в офицерском городке (куда курсантам вообще вход заказан), в штабной беседке, в компании замполита сборов (подпола), командира батальона курсантов (полкана) и начальника сборов от полка (майора). Все по случаю праздника тоже в приподнятом настроении, галстуки сняты, рубашки форменные даром что не до пупа расстегнуты, сидят и забивают козла.

И тут в грохот костяшек вклинивается стук снаружи беседки. Гг.офицеры и г. прапорщик оборачиваются на звук и видят следующую картину:

Левчук, как более трезвый, защемил правую руку Серебрякова у себя под левой мышкой и влечет его вперед, изображая строевой шаг и преданно глядя на Петрова.

Не доходя уставных трех шагов до беседки, Левчук останавливается, кидает правую руку к пилотке и, не обращая внимания на майора, подполковника и полковника, рапортует:

— Товарищ прапорщик! Курсанты Левчук и Серебряков по вашему приказанию немного выпивши явились!

…

Развод на следующий день.

— Товарищи курсанты! Вчера в санчасти произошла безобразная история — напились курсанты Левчук и Серебряков, за что положено пять суток ареста! НО ПРИШЛИ И ДОЛОЖИЛИСЬ!!! Поэтому — трое суток.

ЯМА (НЕ КУПРИН)

Как уже упоминалось, военная кафедра нашего института несколько лет подряд становилась лучшей военной кафедрой Советского Союза. И было за что — от здания кафедры, аудиторий и наглядных пособий исходило прямо-таки сияние военно-педагогической мысли! К примеру, умелыми от безысходности руками студентов был создан стенд «Инженерно-саперный батальон в наступлении».

«Эка невидаль!» — скажете вы и ошибетесь, поскольку стенд был, во первых, размером 3 на 10 метров, во вторых, электрифицирован и, в третьих, механизирован. При включении все там ездило, шевелилось, УР метал заряд разминирования, траншеекопатель вел свой хитрый зигзаг — Варкрафт нервно курил, Военно-инженерная академия завидовала необычайно. Справедливости ради отметим, что стенд работал дважды в год по случаю очередной комиссии и только после недельной подготовки.

Плац перед кафедрой был обширен и окультурен. Траву причесывали граблями, асфальт мыли из шлангов, поребрик и разметку регулярно подкрашивали. Трибуну, на которой ежедневно возвышался завкафедрой, мечтало умыкнуть мытищинское начальство на предмет первомайских демонстраций.

Сам плац также сиял, в особенности в темное время суток — вдоль стороны, примыкающей к полю, плавно переходящему в сталкеровский промпейзаж, стоял десяток аккуратно покрашенных бетонных фонарных столбов. Еще десяток фонарей свисал с карниза трехэтажного здания кафедры, так что при полной иллюминации плац был виден с Луны как минимум.

Но двадцати фонарей показалось мало и одинокий двадцать первый фонарь был воткнут недрогнувшей рукой неизвестного вредителя в самую середину плаца. Конечно, что двадцать фонарей, что двадцать один — разница невелика, но двадцать первый столб стоял ровно на пути взводных коробок. И после команды «Кафедра, равнение направо! Шагом марш!» приходилось, равняясь на трибуну, косить глазами вперед и ловко увиливать корпусом, избегая встречи с твердым бетонным цилиндром, сохраняя при этом стройность шеренг.

Тем не менее, раз в неделю кто-нибудь по задумчивости в столб влипал. Скрежет зубовный и непрерывные просьбы убрать столб результатов не давали, пока в него не вписался сын проректора.

Снос столба поручили тому самому майору Т. Для начала Т. пригнал бульдозер и вознамерился протаранить столб, не задумываясь над тем, что после придется перекладывать асфальт. Однако по пути к столбу, еще на грунте, бульдозер снес некстати торчавший гидрант и окрестности кафедры облагородились фонтаном. Решительный майор Т. приказал бульдозеристу задавить гейзер грунтом, и вскоре мы обозревали болото вне кафедры и озеро в подвале оной. Т. получил фитиль, водоснабжение было приведено в порядок институтской аварийной бригадой, а столб остался.

Второй подход к снаряду был совершен под руководством другого майора, по заслуженному в борениях с зеленым змием прозвищу «Два Стакана». Он здраво рассудил, что при наличии дармовой силы в виде студентов незачем корежить технику и кликнул добровольцев — дескать, два часа тяжелой работы, а потом свободны от занятий.

Добровольцев сыскалось человек пятнадцать, и пришел к ним День Строителя египетских пирамид. Из инструментов имелись лопаты да ломы (от сети изделие отключили загодя). Высота столба — порядка 10 метров, вес — ну тонна точно. Вопрос: как уронить столб без жертв и разрушений? Ломами вскрыли асфальт и начали потихоньку подкапывать, заваливая столб в сторону от здания, ушло на это каких-то четыре часа. Потом столб «весело взяли и весело отнесли», то есть откатили за плац. На этом добровольцы посчитали свое дело завершенным, доложили майору о выполнеии задания и были отпущены по домам. А на месте столба осталась преизрядная ЯМА.