Николай Соболев – Мухосранские саги и другие дурацкие истории (страница 15)
— Как меня зовут?
— Ва… Ва… Василий Захарович…
— Прекрасно! А вот его? — и показывал на второго преподавателя.
— Николай Николаевич…
В. З. поворачивался к своему ассистенту, Николаю Николаевичу Леонтьеву, впоследствии тоже завкафедрой:
— Какая прелесть! Она знает и лектора, и ведущего семинаров!
И возвращался к барышне:
— Четыре балла вас устроят?
Если да — молча подписывал зачетку и отпускал с миром. Если же барышня желала «отл», то он дожидался второй такой же и они ему рассказывали билеты одновременно — одна в левое ухо, вторая в правое.
ВЕРТИТСЯ ЛИ УТЮГ?
Один из классических текстов нашей институтской газеты «Бьем и не стесняемся» (БиН).
В дни экзаменационной сессии наши институт напоминает крытый колхозный рынок. В углу — две болтушки-хохотушки:
— А он тебе что?
— «А почему ротор вертится?»
— А ты ему что?
— А он в сеть включен!
— А он тебе что?
— «А почему тогда утюг не вертится?»
— А ты ему что?
— А у него оси вращения нет!
САГА О САПЕРЕ-СМЕРТНИКЕ
Есть такая дивная порода людей — притягиватели невзгод. И как-то раз в один из строяков благословенного МИСИ попался такой экземпляр. Отряд убыл, кажется, в Северную Осетию (действие происходит в конце 70-х, в разгар дружбы народов) на кровельные работы.
По технике безопасности при заливке кровли горячим битумом запрещено заправлять брюки в сапоги, но кругом же девочки, пофорсить хочется. Как и следовало ожидать, при очередном подъеме на крышу Сапер-Смертник споткнулся и налил себе полный сапог битума. С лестницы его сняли, запихнули в отрядный ЗИЛок, свезли в район, в больничке сапог с него срезали, лапу обработали, через неделю выписали обратно в отряд.
Командир отряда, многоопытный ССО-шник решил, что такое чудо надо держать под надзором и определил его резать толь. Выглядело это так: лежал рулон, мерная рейка, рядом сидел приболевший боец из ветеранов и надзирал за тем, как Сапер-Смертник отматывал, отмерял и отрезал. Так оно и шло, пока рулон не начал кончаться. Тогда С-С попросил ветерана — сходи, дескать, на склад, попроси, чтобы принесли еще рулон. Ну, он и пошел.
Вернувшись, он застал С-С со сжатыми ладонями, между которыми сочилась кровь. Оставшись без присмотра, С-С навел, блин, рационализацию — размотал остаток рулона, разметил и побег вдоль, отмахивая ножом. Ну и отмахнул по ладони. Свезли его в больничку, обработали лапу, наложили повязку, через два дня выписали.
Командир напрягся, но нашел безопасное место — направил С-С служить кухонным мужиком. Поручено ему было выносить мусор, а дислокация отряда была такова: легкий склон в сторону горной речки сменялся резким обрывом метров эдак в семь-восемь. Командир, который предвидел пьяные гуляния по вечерам, в первый же день распорядился соорудить вдоль обрыва своего рода перила из жердей.
Пару дней С-С таскал бак с мусором к парапету и вываливал через него в обрыв, а потом навел рационализацию — привязал к ручке веревку и таскал за собой до тех пор, пока бак не въехал между двумя корнями и застрял. С-С повернулся к нему носом и стал тянуть, согнувшись пополам. Бак из зажима выскочил и вся конструкция вместе с веревкой, СС и обломившейся жердью перил ушла в обрыв.
Поскольку там была классическая шивера, С-С сумел выбраться на берег лишь несколькими километрами ниже, когда командир уже кончил седеть и начал допивать заупокойную. С-С на ЗИЛке свезли опять же в больничку (с переохлаждением), где его встретили как родного, и выписали через пару дней.
Списывать бойца из отряда — ЧП, а дальше кухни не сошлешь, поэтому С-С был оставлен на должности мусорщика. Но выносить мусор к оврагу ему запретили, предписав вываливать в очко стоявшего на том же склоне туалета типа сортир уже из ведра (бак не пролезал). Туалет был построен без выгребной ямы, все самотеком уходило в ту же речку. Через пару дней С-С благополучно упустил ведро в очко. Но поскольку его давил комплекс вины перед товарищами по отряду, он полез его доставать!!! Поскользнулся, и по унавоженному склону, влекомый беспощадной силой гравитации, заскользил все к тому же оврагу…
На его счастье, на краю в этом месте росло какое-то дерево, в которое он и вцепился.
Как рассказывал мне командир «спасателей», которые, обвязавшись монтажными поясами, сумели-таки вытащить изрядно перемазанного С-С наверх, — «Самое трудное было разогнуть пальцы, которыми он впился в дерево на глубину 3–4 сантиметра».
ЛЕКЦИИ ПРОФЕССОРА РЖАНИЦЫНА
Алексей Руфович Ржаницын был гением.
Вот так вот, без натяжек — любую нашу проблему он видел насквозь и сразу. Я лично знаю трех людей, которые приходили к нему, оказавшись в теоретических тупиках, из которых Алексей Руфович вывел их буквально «взмахом руки», одним или двумя элегантными решениями. То, что можно назвать его конспектами, работает и по сей день — мои коллеги рассказывали, что в некоторых затруднительных ситуациях, когда не помогают толстые тома и мнение более опытных товарищей, именно в его конспектах можно найти зацепку, которая даст выход.
Крупнейший специалист в строительной механике, автор учебников и монографий, остроумный человек и ценитель музыки, доктор наук и профессор, турист и спортсмен, руководитель десятков аспирантов совершенно не умел читать лекции. Вплоть до того, что был отстранен от этого дела специальным приказом.
Но для нас сделали исключение, нашли лазейку — поток «Теория сооружений» состоял из одной-единственной учебной группы, причем кто читал лекции, тот и вел семинары. То есть де-факто различия между лекцией и семинаром у нас не было — один и тот же преподаватель работал с группой в двух форматах, которые со временем вообще перестали отличаться.
Вот и наладили А. Р. вести у нас «семинары». Его лекторскую манеру я запомнил на всю жизнь:
— профессор становился впритык, буквально носом к доске и что-то быстро и мелко писал там же, под носом;
— туда же, под нос, он и читал лекцию и давал пояснения — негромко и не всегда разборчиво;
— доску записями он покрывал бессистемно. Если доцент Алексеев строго зонировал записи и вообще изображал на доске страницу учебника (его конспекты я храню до сих пор), то А. Р., исписав клочок доски, выбирал любой свободный участок и продолжал там. Отчего доска выглядела скопищем «заплаток» и найти где начало, где конец, было решительно невозможно;
— делал все это он необычайно быстро, угнаться за ним могли только три очень старательные девочки из группы, сидевшие на первом ряду, но иногда он вдруг делал паузу, отступал от доски на несколько шагов и пару минут обозревал написанное взором «безумного профессора». Вся группа в такие моменты лихорадочно пыталсь за ним угнаться и переписывала с доски;
— дважды на моих глазах в таких ситуациях Ржаницын внезапно говорил «Нет, все не так!» и смахивал все написанное.
Но гений был безусловный, ручаюсь.
MOSCOW-80: МЯТЕЖ
Олимпийские дела… Я в то замечательное лето служил бригадиром аварийно-ремонтной бригады сантехническиой службы гостиницы «Россия», вспоминаю с удовольствием — 37 выговоров за 45 дней.
Тогда из Москвы выселили за 101-й километр весь неблагонадежный и непрезентабельный элемент, а московских студентов поголовно впрягли обслуживать Олимпиаду — инязы всякие переводчиками, строителей — строителями и так далее, вплоть до студенческого отряда горничных, среди которых попадались и вьюноши весьма богатырского размера, как, к примеру, наш герой — Теша.
Еще до начала Олимпиады Теша, будучи горничным… нет, как же это по-русски? А, вот! Коридорным он был! Так вот, готовил он с сотоварищами некое опустевшее общежитие под заселение зрителями — со всей страны по профсоюзным и комсомольским путевкам стекались счастливцы, а нормальные гостиницы, которых и так было небогато, уже заполнились под завязку журналистами, комментаторами, шпиёнами, спортивными функционерами етс. Многое тогда делалось впервые — опыта прошедшего еще в 1957 году Фестиваля молодежи и студентов явно не хватало. Сильно опасались всяких провокаций (Афган тока-тока начался, бойкот и прочее), даже нам, сантехникам, сообщили, в какой номер в «России» стучаться в случае чего. Ну и коридорных-горнишных из студентов тоже натаскивали — враг не дремлет, будьте бдительны!
Вот в одно прекрасное утро Теша был оторван от своих коридорных занятий (общага, прошу заметить, стоит еще пустая и запертая, в Москву пока никого не привезли, все начнется через 5–6 дней) странным гулом во дворе. Он пошел к окну, глянул в него и остолбенел: во дворе буянила толпа человек в 300, обутых в ватники с чужого плеча, драные треухи, тельники и прочее, тому подобное. Сегодня мы бы назвали это зрелище «бунтом бомжей».
Обомлевший Теша замер и в прострации наблюдал, как толпа придвигалась к общаге с выраженно недобрыми намерениями.
Но тут из-за угла вышли два патрульных милиционера, оглядели происходящее и один из них что-то буркнул в рацию. Минут через пять, когда толпа уже явно собралась брать здание штурмом, а к каждому окну прилип остолбеневший студиозус, повторяя Тешину позу, подкатил ЛиАЗик. Из него посыпалось невиданное до тех пор в Москве воинство — бравые молодцы в пластиковых касках, со щитами и дубинами, каких любил показывать в выпусках «Международной Панорамы» каждый уважающий себя обозреватель, рассказывая о массовых протестах в мире капитала и о жестокостях полиции.