Николай Соболев – Мухосранские саги и другие дурацкие истории (страница 17)

— Есть такое дело, могут.

— Что, и ты тоже пьешь?

Боря не стал светить вторую заповедь прораба «Рожденный строит не пить не может», а просто кивнул.

— И можешь стакан водки выпить? — с недоверием щурится коварная девица.

И коллеги-аспиранты насмешливо так смотрят — «Ну да, никто еще не смог выпить стакан и живым остаться!». Взяло тут Борю за живое, скрутил он пробку, налил двухсоточку и под восхищенное молчание принял внутрь. Закусил, запил и продолжает разговор. А присутствующие на него круглыми глазами смотрят после такого фокуса — не иначе, ждут, когда он заплетаться языком начнет, дебош устроит или вообще под стол свалится.

А Боре-то что, ну стакан, да под хорошую закуску — с чего тут под стол падать? Только язык еще больше развязался, английский за родной пошел. Отмякли зрители, не случилось конфуза, только новозеландец напрягся. Это же какой урон реноме — его, главного по алкоголесодержащим жидкостям в универе, походя уделал русский, причем даже не заметив этого! И новозеландец собирается, как спортсмен-олимпиец перед прыжком и говорит:

— Я тоже так могу.

Боря ему попытался объяснить, что с непривыку-то оно того, этого, но не преуспел. И новозеландец налил себе стакан, помолился своим новозеландским богам и жахнул.

Справедливости ради надо сказать, что стакан он внутрь затолкать осилил, как глаза не пучил. Но минуты через три от общения устранился, а потом и вовсе выключился.

Я так думаю, ему надо было не молиться, а хаку исполнить — глядишь, и продержался бы.

ИПАТЬЕВСКИЙ МЕТОД

Давным-давно, когда мы были молодыми и бестолковыми студентами, отправили нас по осени на плодоовощную базу Москворецкого района — ну, была такая добровольно-обязательная повинность вроде выездов на картошку. Занятие так себе, студиозусам ничего сложнее переборки гнилых яблок или помороженной капусты не доверяли, но в этот раз была замануха.

— Там, — сказали нам при отправке, — строит административное здание бригада Героя социалистического труда товарища Имярек! Он придумал и внедрил собственный метод скоростного строительства, вам будет на что посмотреть и поучиться!

Не то, чтобы это нас сильно примирило с неизбежностью овощебазы, но глянуть действительно интересно.

Первый день, мы на месте к 9 утра, прямо напротив — та самая стройка. Мы во все глаза — а там ничего. Кран стоит, техника не фурычит, работяг почти не видно, не звенят пилы, не стучат топоры… Ти-ши-на.

Первое движение наметилось примерно в 10:45, когда два юнца ПТУшного вида (видать, практиканты) побежали со стройки в ближайший магазин. Судя по тому, что буквально минут через двадцать они вернулись с весьма воодушевленным видом и позвякивающей авоськой, в магазине их уже хорошо знали.

Еще пять минут тишины — и стройку прорезает начальственный рев. И тут все ка-ак заработало! Вот реально, будто тумблер перекинули — кран гудит, грузовики со стройматериалами туда-сюда, «вира-майна!», «едрит твою!» и прочие звуки ударной работы. За день не скажу, чтобы этаж, но пол-этажа поднимали точно — мы когда закончили с базой, здание уже под крышу подводили, товарищ Имярек свою Звезду Героя недаром получил.

СТАРЫЙ КРОКОДИЛ

Почетное прозвище «Старый Крокодил» профессор Коренев носил по праву — от его учеников и аспирантов только клочья летели. Причем, как утверждали старшие товарищи, нам Борис Григорьевич достался в сильно смягченном возрастом варианте, а лет за десять-пятнадцать до нас он каждый день в 9 утра проверял наличие своих аспирантов в читалке Ленинской библиотеки и не дай бог кому из его аспирантов отсутствовать — разносы он устраивал страшенные.

Впрочем, справедливости ради, надо сказать, что у него на всей кафедре был самый высокий процент защитившихся, а из них — самый высокий процент, ставших впоследствии докторами наук. Даже у гениального Ржаницына столько не получалось. Кстати, Владимир Ильич Травуш, которого я почитаю за своего учителя, как раз аспирант Коренева.

«Смягченный вариант» выглядел примерно так: на экзамен профессор выносил всего 16 вопросов, из которых компоновалось примерно 40 билетов. Первые полдесятка вопросов — санитарные нормы на вибрацию, допуски, отклонения и прочая мутота, страниц по 4–5 мелким шрифтом из справочника по динамике сооружений. Или, например, вывод уравнений волн Рэлея (шесть страниц формата А4 убористым почерком). Каждый билет — три таких вопроса, Литературой пользоваться нельзя, списывать тем более.

Лучшему из нас, Володе, попался как раз вопрос со справочными данными и он вспомнил почти все, но не удержался и подглядел. Коренев заметил это, вызвал отвечать, прогнал по билету, по трем дополнительным вопросам, потом по дополнительным дополнительным… А когда взмокший Володя все ответил (он реально знал, и после института первым защитил кандидатскую), профессор заявил «Вы списывали, ставлю два».

Или была у Бориса Григорьевича такая фича — никого после себя в аудиторию не пускал, ибо занятие уже началось и опоздавшие могут гулять. Как-то раз всей группой мы наблюдали дивную картину, как под звонок на лекцию к аудитории шаркал Коренев и бежал Саша. Они встретились у двери, вежливый молодой человек распахнул ее и пропустил пожилого профессора вперед.

После чего Старый Крокодил вцепился в ручку и захлопнул дверь перед Сашиным носом.

Но и сейчас, через 40 лет, я примерно помню, как надо выводить эти чертовы уравнения.

ПРОФЕССОР ПР…СКИЙ

Среди эпических персонажей и фольклорных элементов Московского инженерно-строительного института числился и профессор (нет, не Преображенский) Предтеченский Всеволод Михайлович.

Несмотря на звание полковника внутренней службы, полученное за пожарные труды, был он реальным ученым. Он возглавлял кафедру архитектуры, был доктором и заслуженным деятелем науки и техники СССР, проректором по науке и вообще, наверное, первым в мире, занялся задачей математического моделирования людских потоков — например, при пожарах.

А еще Всеволод Михайлович выдавал порой неплохие хохмы, что при его флегматичности производило попросту убойный эффект. Из рассказанного старшими товарищами запомнил две:

1. Предтеченский, будучи солидным ученым с бэкграундом в МВД, где-то в начале 60-х посетил Францию (с делегацией, разумеется). После возвращения он дает интервью институтской газете и восторженная корреспондентка, в чаянии рассказов о Belle France, спрашивает:

— Всеволод Михайлович, а что вы вынесли из поездки по Франции?

— Что вынес? — профессор берет себя за лацкан пиджака. — Да вот этот костюмчик.

2. Заседание Ученого совета МИСИ, бубнит докладчик, ученые мужи клюют носами. В обстановки общей сонливости в паузе раздается полный раздумий голос Всеволода Михайловича:

— А знаете, коллеги… я тут подумал… а ведь термин «несущая способность» относится скорее к птицеводству, нежели к строительству…

…и другие ВУЗовские байки

САГА О ПРЕРВАННОМ ПОЛЕТЕ

Среди множества фольклорных элементов, обучавшихся в МАИ и прославивших Сачкодром, Саша отличался разве что необычным местом времяпрепровождения — он был завсегдатаем соседнего ресторана «Загородный». Причем завсегдатаем он был настоящим — к пятому курсу его знал и любил весь персонал ресторана, от уборщицы до директора.

Но, как известно, «кабаки и бабы доведут до цугундера» и горе стряслось уже тогда, когда Саша был полноценным студентом-дипломником, с очень перспективным распределением.

В тот раз Саша занял столик на галерее — ресторан был построен в два света, т.е. внизу был обширный зал, на уровне второго этажа его окружала та самая галерея со столиками. А с потолка вниз, на уровень галереи, свисала люстра. Точнее — Люстра, циклопическое творение безумного дизайнера из разнообразных обрезков дерева.

Саша пил да гулял себе понемногу и ближе к вечеру заспорил со своим тогдашним визави — а если с галереи сигануть, то можно ли до Люстры долететь? Изрядно к тому моменту нагулявшись, да еще и будучи лицом, склонным к аэродинамике, Саша не нашел ничего лучшего, как решить спор натурным экспериментом — взобрался на балюстраду и прыгнул.

Но не долетел.

И в позе Икара рухнул на стол внизу, где гуляла не чуявшая над собой горя компания. Оглядев порушенный праздник с телом Саши посередние, компания собралась-таки его побить. В зале раздался визг, как писал Михаил Зощенко «какой-то паразит за милицией кинулся», но персонал Сашу отстоял, и совсем было вынес на руках из боя, как в зал ввалился милицейский наряд. В результате по горячим следам был составлен полный фантастических подробностей протокол, который и был направлен по принадлежности — в деканат второго факультета.

И ресторан, и отделение, и МАИ находились рядышком, так что телега легла на стол декану, профессору Гахуну, буквально на следующее утро. И Гахун недрогнувшей рукой отчислил студента, которому до диплома оставалось лишь несколько месяцев. Чтобы вы понимали масштаб проблемы: с третьего курса студент находится в плане выпуска, с пятого в плане распределения и его, потирая потные ладошки, ждет советская оборонная промышленность. И отчисление даже третьекурсника — событие из ряда вон.

Явившись поутру в институт, Саша как обухом по голове был встречен этой страшной вестью и впал в отчаяние. А как русский человек борется с отчаянием?