Николай Соболев – Мухосранские саги и другие дурацкие истории (страница 18)
Правильно — Саша отправился по натоптанной дорожке в ресторан «Загородный».
Ресторан был еще закрыт, но Сашу знали и пропустили внутрь, между делами посадили за столик и даже налили водки. Через некоторое время в рабочей суете, предшествовавшей началу полноценной работы ресторана, кто-то заметил Сашино неадекватное состояние — тот сидел совсем пригорюнясь и лишь изредка теребил шевелюру.
— Саша, что случилось?
— Меня из института отчислили…
— Как??? Ты же дипломник!
— Помнишь, третьего дня милиция меня забирала? Вот протокол пришел — и сразу отчислили…
Трудясь в «придворном» маевском ресторане, персонал неплохо ориентировался в реалиях высшей школы и печальное известие вскоре привело к Сашиному столику почти всех, кто был в тот час на месте. Последовали ахи, охи, сочувствие и слова поддержки, пока светлая голова из числа сотрудников неожиданно не предложила — а давайте мы Саше характеристику напишем?
Идея нашла горячее одобрение, из директорского кабинета выдернули бланк ресторана и начали послание фразой «Мы знаем Сашу много лет». Далее в характеристике указали, какой Саша замечательный клиент — тихий, законопослушный, аккуратный, как он помогал людям, что печальное происшествие — следствие отнюдь не злокозненности, а чистая случайность, тем более что пострадавших нет, и никто Саше формальных претензий не предъявлял.
Текст получился — загляденье, под ним расписались все сотрудники. Но тут светлая голова вспомнила, что на такую бумагу нужно ставить печать. А печать — у директора в сейфе, а директора как раз и нету, а время уходит… Выход, впрочем, был найден — на характеристику поставили прямоугольный штамп для бутылок «Винный буфет ресторана 'Загородный». И с этой вот волшебной бумагой Саша, морально опустошенный и прибитый некоторым количеством водки, отправился обратно в МАИ. Секретарши посочувствовали его горю и положили бумагу в папку «На подпись» дожидаться появления декана, а Саша убыл домой приводить себя в порядок.
Как рассказывали очевидцы, звуки из деканского кабинета были первоначально приняты за сердечный припадок и народ ломанулся спасать Гахуна, которого застали с «характеристикой» в руках, согнутого пополам и ржущего до слез.
Через два месяца он восстановил Сашу.
ЗАИЗОЛИРОВАТЬ ТЕРМОПАРУ!
Жила-была девочка и окончила она ни много, ни мало, а целый Физфак МГУ. А вот с распределением случилась некая фигня, и оказалась она в родном городе (вроде в Одессе, но не поручусь) в тамошнем университете лаборантом при кафедре физики. Ну, дело нехитрое — готовить лабы студиозусам, бдеть за ними, убирать после, искать место работы посолиднее.
И вот как-то идет лабораторная работа, в которой надлежит взять термопару и померять выдаваемый ток от разных источников тепла, в том числе и химической горелки. Студиозусы суют термопары в огонь, фиксируют результаты, записывают в таблички — все путем. Но тут открывается дверь и на занятиях является университетская комиссия по технике безопасности, возглавляемая председателем паркома.
— А что тут у вас происходит? — спрашивает председатель, доцент то ли кафедры истории КПСС, то ли научного коммунизма, то есть ни разу не физик.
Лаборантка ему объясняет: вот термопара, ее надо ткнуть в источник тепла, измерить ток…
— Ток? — улавливает знакомое слово председатель. — Электроприбор?
— Ну, в некотором смысле, да.
— Это же оголенные контакты! Почему они не заизолированы???
Лаборантка объясняет еще раз — его суют в огонь, то-се… Пофиг. Комиссия должна же найти недостатки, а иначе грош ей цена. Так что заизолировать и все тут!
Девица не растерялась, говорит — не вопрос, но без письменного указания не могу. И председатель парткома прям тут пишет «Лаборантке Имярек немедленно заизолировать термопары» и подписывается как председатель комиссии по технике безопасности вместе с остальными членами. Она же берет изоленту и на глазах проверяющих термопары изолирует и убирает с глаз долой.
Приходит время следующего занятия, студент открывает методичку, там написано «поместить термопару в область пламени», а «предварительно снять изоляцию» там не написано. Дум, гарь, вонища от спаленной изоленты, прибегает преподаватель с криками «Что за ЕТМ?», но получает отлуп в виде бумаги с подписью председателя парткома университета.
— Послушайте, — говорит препод, — ну он же не физик, но вы-то?
— Я-то физик, но у меня приказ, и работу терять не хочется.
Но проблему так или иначе надо разрулить и лаборантка идет на прием к тому, кто может отменить приказ председателя комиссии — к ректору. А ректор об те годы то ли географ, то ли филолог, но тоже не очень физик. И она ему всю ситуацию раскладывает от и до. Ректор внимательно выслушал и говорит:
— Вот как вы говорите, вроде и не надо термопару изолировать. Опять же, гарь эта, все здание провоняли… Но, с другой стороны — оголенные контакты, студенты же руками могут взяться, а там ток…
Но лаборантка ректора уболтала и тот выписал ей вторую бумагу — «Лаборантке Имярек разрешается разизолировать термопары под личную ответственность».
И вот с этими двумя приказами она устроила форменный фурор на заседании кафедры физики.
СУЩЕСТВО ОРАНЖЕВОГО ЦВЕТА
Старенькая баечка из истории советской науки.
В одном из корпусов физфака МГУ в свое время имелся небольшой исследовательский реактор. При нем, как при объекте повышенной опасности, было учреждено круглосуточное дежурство: днем бдили доценты и научные сотрудники, а по ночам, когда ничего не работало — публика рангом пониже, мэнээсы, аспиранты да изредка студенты-старшекурсники из числа продвинутых. Имелся и журнал дежурства, куда положено вписывать где какая стрелка подпрыгнула, какие работы проводились, сдал-принял и т.п.
И вот как-то утром сдает смену очередной старшекурсник, а в журнале светится свежая запись: «Видел странное существо». Студенту вкатили люлей, чтоб всякую фигню не писал в документе и чтоб ему больше ничего по ночам не таращилось, но через некоторое время в журнале образовалась запись: «Видел странное существо оранжевого цвета». На этот раз дежурным был аспирант, с ним провели воспитательную беседу — дескать, взрослый человек, всякую чушь повторяете — и в существо не поверили, несмотря на аспирантские клятвы «Век диссера не видать!»
Несколько позже в журнале, уже во время ночного дежурства кого-то из ассистентов или мэнээсов появилась третья, решающая запись:
«Видел дикобраза оранжевого цвета, вылезающего из-под реактора».
Все потихоньку покатилось к скандалу о недопустимом использовании журнала дежурств на объекте повышенной опасности, но тут выяснилось, что загадочную тварь на самом деле видели многие, но, от греха подальше, об этом не писали. Тогда организовали поимочную экспедицию, которой был отловлен дикобраз оранжевого цвета — небольшой зверек с длиннющими рыжими иглами. Вызванные с соседнего факультета биологи при внешнем осмотре впали в замешательство, однако вскоре вынесли авторитетное заключение — крыса! И никакие это не иглы, а обыкновенная ость — жесткая такая шерсть. А насчет цвета и длинны оной — так поживите сами несколько поколений под реактором, еще неизвестно, как выглядеть будете.
ТАРАКАН ФЕДЯ
Тараканы на химфаке — это что-то особенного. Не знаю, что так на них влияет, но они своим тропическим собратьям могут сто очков вперед дать. Это не унылые прусаки, порскающие в щели, стоит лишь включить свет. Нет, это здоровенные твари и «вырастают до 3-х санитиметров» ими давно перекрыто. На День Химика, факультетский праздник, даже устраивали тараканьи бега — отлавливали в общаге наиболее крупных представителей, сажали в галереи из оргстекла и после приема ставок выпускали по команде. Разумеется, беговые тараканы имели личные имена, но был среди жителей химфака и совсем не беговой таракан по имени Федя. Право на имя он получил благодаря внешнему виду.
Он был прозрачный.
Черт его знает, какие химикаты в лабораториях факультета повлияли на Федю в молодости, но хитин у него начисто лишился пигмента и потому вся его тараканья внутренность была доступна для обзора. Биологи страшно канючили, выпрашивая такой экспонат, но химики были непреклонны.
Федя вальяжно разгуливал по лабораторным столам, где под каждым ретортОм был готов и стол, и дом — его холили, лелеяли, кормили, поили и показывали гостям. Через это он трагически и погиб.
Очередному визитеру среди прочих достопримечательностей решили было представить Федю:
— А это у нас…
— Какая гадость! — сказал решительный и проворный гость и прихлопнул Федора, не дав хозяевам договорить.
Вроде с той поры прозрачных больше не было, насчет беговых — не знаю.
ДУЭЛЬ ФИЗИКА С ХИМИКОМ
Школа наша мощная, известная, и потому неудивительно, что из выпускного класса в высшие учебные заведения поступили все (один только человек со второго захода). В МГУ впору было землячество организовывать — среди наших хватало химиков, мехматян, географов, биологов и, разумеется, кибениматиков, как тогда величали студентов факультета вычислительной математики и кибернетики.
Так случилось, что два друга-одноклассника оказались разделены и попали один на химфак, другой на физфак. Факультеты солидные, с давней традицией противостояния — чего стоит только повторяющиеся на каждом технологическом уровне измерения «к какому факультету ближе стоит памятник физику химику Ломоносову?». На моей памяти последними в дело пошли лазерные дальномеры, определившие эксцентриситет в несколько миллиметров. Не буду говорить в чью пользу, мне еще жизнь дорога.