Николай Соболев – Белый генерал. Частная война (страница 17)
Во время очередной прогулки я со своим эскортом из «рыцарей» и казаков-конвойцев натолкнулся на сцену, выбивающуюся из привычного ряда. У коляски вполне приличного вида на земле валялась парочка турок в европейском платье, вернее в том, что от него осталось. Оба были избиты, их лица хранили отметины от каменьев и комков земли, которыми их продолжала «награждать» большая толпа женщин. В момент нашего появления одному из них размозжили голову. Готов!
— Спасите! — взывал к нам по-французски уцелевший господин, вертевшийся ужом на земле. — Пощады, генерал! Аман, аман!
— Кто вы такой? — спросил я, подав казакам знак, чтобы утихомирили толпу. Донцы оттеснили ее конями.
— Меня зовут Амед-Юнус-бей. Вы же Ак-паша?
— Да, я генерал Скобелев.
— Мой дом в Эдирне удостоился чести принять вас под своей крышей.
Я вспомнил роскошный палаццо с зеркалами и мраморными залами и не мог не удивиться превратностям судьбы. Такому эфенди полагалось заседать в Диване, а не валяться в пыли и сверкать свежими синяками.
— Благодарю за гостеприимство, — вежливо отозвался я. — Сожалею, что застал вас в столь плачевном состоянии.
Понимал я по-болгарски от силы серединку на половинку, но даже то, что разобрал, заставили мои волосы встать дыбом. Спасенный от толпы рассвирепевших баб никаким не турком не был. Грек-ренегат, принявший ислам, он оказался предводителем большой банды башибузуков, наводившей страх и ужас в Адрианопольском вилайете. «Батак! Батак!» — кричали женщины, размазывая слезы по лицу.
Я вспомнил это название. Об этом городе, о его трагедии мне поведал Макгахан.
— Эфенди, вы замешаны в турецких расправах над мирным населением? Отвечайте мне только правду, иначе, клянусь, вас повесят на первом же дереве.
— Вы не имеете права творить суд над гражданским лицом! — заегозил ренегат.
— Я Скобелев!
— Обещайте мне сохранить жизнь! — закричал Амед-Юнус-бей, хватаясь за мое стремя. — Я очень богат! Мое золото станет вашим.
Жалкий червяк, он был смел, когда за ними стояли арнауты-головорезы, а сейчас дрожал даже при виде женщин — вдов тех, кого он и его приятели убили из прихоти, из куража.
— Уберите от меня это ничтожество! — резко бросил я ординарцам.
Просвистела нагайка Дукмасова. Амед-Юнус-бей со стоном повалился в пыль.
— Господин генерал, — окликнул меня Узатис. — Зачем вам мараться? Предоставьте мне уладить это дело.
— Что вы имеете в виду, Алексей? — уперся я взглядом в своего «рыцаря», так и не расставшегося с черногорским нарядом.
— Все просто! Отведу его в ближайший лесочек и… Думаю, у казаков найдется крепкая веревка. А в Чорлю, боюсь, этот мерзавец найдет способ выкрутиться.
Я заколебался, но Узатис настоял.
— Черт с вами! — сдался я и, развернув коня, поскакал домой.
Алексей остался. Через час он догнал нас, на его лице блуждала странная мечтательная улыбка.
Мы возвращались чудесной дорогой, петлявшей вдоль побережья Мраморного моря, любовались его голубыми ласковыми водами, черными кипарисами, украшавшими пейзаж. В таком месте не хотелось думать ни о войне, ни о смерти. И все же я украдкой оглядывался на Узатиса, ждал, что он скажет хоть какие-то слова.
— Смотрите! Смотрите! — привлек мое внимание голос Кошубы. Подпоручик указывал на сиреневую дымку горизонта.
Я всмотрелся.
Из дальних далей все отчетливее проступали очертания военных кораблей. Броненосцы! Это могли быть только англичане.
Глава 8
Знал бы прикуп, жил бы в Сочи
«Мирные трактаты не заключают под дулами орудий», — на голубом глазу заявили нам «бульдоги», будто сами не действовали всегда именно таким макаром. Последствия их появления в Мраморном море — вероломного прорыва через Дарданеллы, без согласия Высокой Порты, исключительно по праву сильного — вызвали не международный скандал, а позорную уступку Петербурга. Главнокомандующий прислал мне приказ отвести войска к Адрианополю.
— Предатели! Погубители армии и России! — кричал я, размахивая бумажкой из Главного штаба Действующей армии.
Ярость и отчаяние оказались настолько велики, что я бросился ничком на пол, не слушая успокоительных слов внутреннего голоса, заколотил руками, сбивая в кровь кулаки. Клавка тогда подскочил, дернул меня грубо за плечи, заставляя встать, зашептал:
— Охолонись, вашество! Ординарцы смотрят. Мальчишка Колька сейчас челюсть потеряет. Хошь бузить, ступай в комнаты.
Я пересилил себя и на негнущихся ногах удалился во внутреннее помещение.
Послушался. Сел. Собрался с духом. Не знаю, что помогло мне пережить откровения «моей чертовщины». То ли недавняя вспышка, лишившая сил на еще одну истерику, то ли недоверие к его откровениям.
Нет, недоверия не было, уже привык союзничать с мистером Икс, последние подозрения давно развеялись. Он делом доказал, что честь и слава русского оружия для него не пустой звук. Но слишком страшные вещи он мне поведал, чтобы принять их на веру.
Я не поленился и съездил в Главную квартиру в Адрианополь. Императора не было, он вернулся в Россию, всем заправлял великий князь Николай Николаевич, а при нем была дипломатическая канцелярия. Вот среди этих шпаков я и потолкался. Им было лестно отобедать в моем обществе. За глаза про меня любили распускать грязные слухи, но то за глаза. А когда тебя приглашает на бокал шампанского человек, которого превозносит вся Россия — это уже иной коленкор, будет чем похвастать внукам.
Ну что сказать? Слабаки! Пить не умеют, даром что дипломаты. Развязал им языки, вынудил на откровения.
Лучше бы не развязывал.
Мне признались, что, когда шла подготовка к войне, Австро-Венгрии была обещана Босния и Герцеговина в обмен на возврат России Южной Бессарабии, согласие на создание нескольких болгарских княжеств и нейтралитет во время военных действий*. Статус будущих провинций цесарцев не обсуждался, этот вопрос отложили до лучших времен. Однако слово было сказано, и даже существовали некие документы.
— Обещать — не значит жениться, — пьяно щуря глаза, уверяли меня дипломаты.
Они считали себя хитрецами, умнее всех на свете, думали, что Бога за бороду схватили, что сумеют замылить собственные обещания. И не знали, что вся их стратегия шита белыми нитками, что скоро их, как выразился мистер Икс, «порвут как тузик грелку» на мировом конгрессе. К ярости и горю всей России, на радость колбасникам. К позору, с которым моя любимая Русь не сможет справиться.
Я — так точно, если подобное произойдет. Снова отдавать славян, православных и даже принявших ислам босняков, в руки немчуры? Покупать свободу одних за счет ярма для других? Что за мерзость! Как такое вообще могло прийти в голову петербургским стратегам? Снова немецкая партия в Петербурге творит все что пожелает! Какое ей дело до славян, до их миссии, до их веры⁈ До чаяний и надежд России-матушки⁈
«Что делать?» — спросил я мистера Икс, когда немного пришел в себя.
Его ответ меня убил.
Эти события и разговоры я вспоминал сейчас, когда собирался на подписание мирного договора в Сан-Стефано. Как ни странно, меня пригласили — ходили слухи, что не наши постарались, а египетский генерал Рашид-паша, которому я вернул любимого белого верблюда. Он так был признателен, что не мог придумать, как мне отплатить, в выдумках изощрялся, вот и договорился о моем присутствии на церемонии.
— Клавка! Шпагу в алмазах тащи! — крикнул я, выслушав от ординарцев хвалебную оду моему внешнему виду, но пенявших, что забыл про парадное оружие.
— Сей момент! — откликнулся денщик и метнулся в соседнее помещение.
Тут же последовал сдавленный крик.
Круковский вернулся скорым шагом, с вытаращенными глазами, держа на вытянутых руках шпагу в ножнах. Я сразу увидел, что на эфесе не хватает пяти самых крупных бриллиантов.
— Что ж ты, злодей, наделал? — мистер Икс с трудом меня удержал, чтобы я не дал Клавке затрещину. — В Сибири сгною! Запорю!
Мою угрозу денщик воспринял всерьез. Не забыл, как под Плевной я однажды приказал его высечь за грубость с офицером. Хорошо ему тогда досталось, несколько дней еле ноги волочил.
— Не брал я ваших каменьев. Что хотите делайте — под суд, под суд меня отдайте! — шептал Круковский, бешено водя глазами по комнате, будто выискивая, куда могли запропаститься алмазы.
— Право же, Михал Дмитрич, — заступился за ординарца Кошуба. — Сами взгляните: камни вырваны впопыхах, грубо, варварски. Вор явно спешил. Неужели вы думаете, что наш добрый Клавдий смог бы так поступить?
Круковский ответил ординарецу благодарным взглядом, а я нервно расхохотался — уж больно двусмысленным вышло оправдание. Мол, всем известно, что Клавка шельма, но вор из него аккуратный, обстоятельный: он бы не стал портить дорогую вещь.