Николай Соболев – Батько. Гуляй-Поле (страница 49)
— Только пятьсот бойцов не мало? — сразу же по заключению соглашения начал выкручивать Антонов.
— А ты их видел? — поддел Артем.
— Нет.
— Нестор, будь ласка, покажи своих товарищу Антонову.
Единственное относительно чистое место для построения в ближайшей окрестности вокзала нашлось между путями. Там на уровне рельсов пролегала даже не платформа, а узкий настил из досок. Помимо чистоты, имелись еще два плюса — на всю длину над настилом простирался навес, а на путь мы подогнали наш, так сказать, недобронепоезд. Вот на его фоне и выстроили «личную сотню»: все в папахах и добытых в Мелитополе шинелях, все при винтовках и стандартной амуниции. На правом фланге каждого взвода — «люйсисты», в которых отбирали самых здоровых и сильных, все-таки пулемет весит в два с лишним раза больше, чем винтовка.
Тесные шеренги сытых и веселых хлопцев произвели изрядное впечатление на бывших офицеров Антонова и Муравьева:
— Послушайте, товарищ Нестор, да у вас регулярная часть!
— Вовсе нет, это все крестьяне и рабочие Гуляй-Поля и близлежащих сел.
Даже поезд такого эффекта не оказал, но какие наши годы? Еще забьем баки Троцкому с его «кожаной сотней» и поездом ПредРВС.
А вот карта, висевшая в штабе-ресторане, вызвала у комфронта и его зама без малого стон: настоящая, Генштаба, 1915 года издания, склеенная из двадцати с лишним листов, она накрывала все Левобережье до Ростова включительно. Здоровенную пачку топографических карт Белаш добыл то ли в Бердянске, то ли в Мариуполе. Небо и земля, если сравнивать с железнодорожной, по которой воевал Муравьев — при отсутствии других карт можно и по схеме, тем более, сейчас идет эшелонная война, но слишком уж неудобно.
— Еще такая есть? — тихонько шепнул Белашу.
Он в ответ молча показал четыре пальца.
— Задари Антонову.
— Эх, товарищ комфронта! — подпустил слезу Белаш. — От сердца отрываю, да вам нужнее. Забирайте!
— Вот спасибо!
Антонов и Муравьев одновременно ринулись к карте и чуть было не порвали ее в процессе. Но ничего, справились, сложили в несколько раз и упихавшй сверток под мышку Муравьев немедленно умчался переносить на нее стратегические планы.
— Надо было на площади строиться, — заключил по окончании визита Антонов, выходя из вагона, — показать товарищам красногвардейцам, как должна выглядеть революционная часть.
— Там же грязища, — бахнул Белаш.
— Ну… в станционном здании?
— А там еще грязнее, — добавил я.
Антонов круто развернулся и через несколько широких шагов оказался у входа. Скрипнула дверь, комфронта покачнулся от густой смеси запахов табачного дыма, пота, оружейной смазки, портянок и прочих ароматов, присущих большому скоплению вооруженных мужчин
— Товарищ Богомолец! — у Антонова внезапно прорезался командный голос.
Толпа в зале притихла, из нее вывинтился давешний матрос — ходячая выставка вооружений. Он уже успел надеть кожанку, но выпустил воротник-гюйс поверх пулеметных лент крест-накрест, заменявших ему портупею. Помимо двух гранат на поясе, он заткнул туда же наган и браунинг, слева болталась шашка в серебре, а за спиной — драгунская винтовка. Не хватало только кавказского кинжала.
— Распорядитесь привести здание в порядок!
У матроса в глазах мелькнуло непонимание: зачем, хорошо же сидели?
— Вы же на флоте служили, на кораблях? — дернуло меня вылезти.
— А как же, — приосанился Богомолец, звякнув железом.
Еще бы, настоящий мореман, чайки на грудь срали, не чета всяким.
— Так у вас на кораблях, небось, чистоту блюли?
Он перекосился и сквозь зубы выдавил:
— Блюли, а как же. Чуть что не так — драконы сразу в глаз или скулу своротят.
— Ну так что мешает навести чистоту?
— Не за тем мы за свободу бились, чтобы старые порядки соблюдать! — гордо отшил матрос и оглянулся, поддерживают ли его свои.
— Ну так-то да, у нас свобода. Каждый волен вшей нахватать или дристать непрерывно, а вот если из-за одного такого свободного другие заболеют, то это уже свинство, а не свобода.
— Товарищ Богомолец, прекратите препирательства! — повысил голос Антонов. — Товарищ Махно дельное замечание сделал, невозможно в такой грязи находится. Распорядитесь убраться.
— Есть, — неохотно отмахнул рукой матрос и скрылся в толпе.
— Кто он такой? — слегка придержал я Артема.
— Чекист.
Оп-пачки. По всем прикидкам — рановато. День Чекиста праздновали 20 декабря, в честь декрета о создании, на момент которого в ЧеКа насчитывалось то ли пять, то ли шесть человек, включая Дзержинского. Неужели за два месяца успели развернуть структуру вплоть до фронтовых отделов? Или товарищ Богомолец единичный эмиссар на особо важном направлении? Нет, не похоже, слишком он для такого поста расхристан. Скорее ожидал бы тут встретить уполномоченного вроде Петерса или Кедрова, из старых большевиков.
Ну что же, неприятность эту мы переживем. Тем более Голик и Задов вернулись сияющие, а Лютый так вообще привел двух ребят-технарей, подписавшихся к нам в автоотряд.
Уж не знаю, совещание помогло или дело само к тому шло, но буквально через пару-тройку дней в Новочеркасске, убедившись в бессмысленности сопротивления, застрелился атаман Каледин. Отряды добровольцев во главе с Корниловым двинулись в поход с Дона на Кубань, где в Екатеринодаре провозгласила независимость Кубанская республика.
Поветрие создания новых протогосударств охватывало юг России — каждый день, как грибы после летнего дождя, вылуплялись Донская республика, Кубанская советская, Доно-Кавказский союз, Черноморская советская, Ставропольская и так далее.
Красные заняли Новочеркасск с Ростовом и немедленно занялись террором — да, успели развернуть ЧеКа. Во всяком случае, в малоприятных известиях оттуда про расстрелы «буржуев и офицеров» несколько раз повторялось слово «чекисты».
Телеграмму Артему на эту тему я, конечно, отбил — нехрен себе на ровном месте проблемы создавать! Большинство так называемой «контры» принадлежит к болоту, которое будет жить при любой власти, разве что бухтеть побольше, так незачем их толкать в объятия тех, кто с оружием в руках ушел на Кубань и в Сальские степи.
Эффекта я никакого не ожидал, Сергеев мне отстучал, что я не понимаю логику классовой борьбы, что вообще вместо рыхлых и слишком демократических советов надо передавать власть решительным и беспощадным ревкомам (самоназначенным или назначенным сверху, ага), но — капля камень точит.
К общему беспорядку и неразберихе добавилось введение в Советской России григорианского календаря, теперь всякий раз при виде даты приходилось ломать голову — по новому или по старому стилю? Крестьянство в массе забило на такие изыски и вернулось к отсчету времени по церковным праздникам.
А потом Германия, задолбанная проволочками на переговорах в Бресте, начала наступление, заняла Двинск и Нарву. Совнарком бабахнул декрет «Социалистическое отечество в опасности», но через день-два телеграфировал согласие на все условия немцев и принялся паковать чемоданы.
Для нас же важнее оказались другие события — в конце февраля на номинальную территорию УНР вошли войска Австро-Венгрии.
Шли дроздовцы твердым шагом
Хреновее всего, что мы не успевали с всеобщим военным обучением, даже при такой куцей программе, которую получилось слепить. Ну что мы могли дать нашим ополченцам? Основы стрелкового дела, устройство винтовки и уход за ней, действия взвода в бою, охранение и разведка, рытье окопов да совсем немножко медпомощи. И не потому, что часов на нее пожалели, а просто нет ни методик, ни преподавателей — у врачей и фельдшеров в уезде своих забот хватает, чтобы еще сотни тугодумов обучать. К тому же, весна, а значит, начало сезона сельхозработ, ополчению не до учебы, запланированные два часа в день выдерживать удавалось еле-еле. Эх, еще бы месяц-другой, да кто их нам даст?
Уж точно не австрияки, даже при их неспешном продвижении. С запада каждый день приходили сведения об оккупации городов: сперва Луцк и Ровно, затем Каменец-Подольский и Хотин, Волынь и Подолия… Большевики отступали без боя, не рискуя потрепать даже слабые силы УНР, шедшие на пол-перехода впереди немцев.
Петлюра во главе сечевых стрельцов и гайдамаков свободно занял в Киев и даже провел парад, после чего до Киева добрались немцы и правительство УНР. Вот тут-то Петлюру с большим скандалом отправили в отставку — нехрен поперед батьки, то есть немцев, в пекло лезть.
Мы же лихорадочно готовили съезд в Екатеринославе.
Мой поезд совершил несколько рейсов, в итоге путейцы, махнув рукой, давали нам зеленую улицу — лишь бы убрались побыстрей. Пятьсот человек разместили в ангаре «Центрального скэтинг-ринка» — мы справедливо предположили, что нынешней зимой горожанам не до катаний на роликовых коньках, а нам удобно, Зимний театр всего в ста метрах.
Он совсем не походил на на то величественное сооружение, в которое нас водили еще в школе — никаких портиков, колоннад, статуй муз над входом, обычный такой дом с потускневшей штукатуркой, украшенный волнистым фронтончиком и широким балконом над входом. Вот зачем театру балкон над входом, чтобы Ленин с него выступал? Так он уже на балконе особняка Кшесинской отметился, хватит.
Для начала назначенный комендантом здания Белаш обошел его кругом, проверил все входы-выходы, часть запер, у остальных выставил посты. Прямо у входа притулились специально привезенные два автомобиля с установленными в них пулеметами Максима — пусть видят, что все серьезно. Опять же, мы рассчитывали, что сможем на авто, как на живца, наловить нужных нам водителей и механиков, о чем прямо на борта повесили объявления.