Николай Соболев – Батько. Гуляй-Поле (страница 16)

Маруся сказала комиссарам пару ласковых, после чего их отряхнули и отпустили, уговорившись считать инцидент вооруженной, но очень мирной демонстрацией, и куда более веселым строем утопали обратно на станцию, где вокруг нашего поезда уже шел стихийный митинг. Пришлось его закруглять — как бы господа комиссары не очухались и не подняли запасных нам вдогон.

Никифорова, оказавшаяся худой женщиной лет тридцати пяти, с рано состарившимся лицом, от поездки в Гуляй-поле отказалась и растворилась среди пакгаузов станции. Часть бывших арестантов последовала ее примеру, часть отправилась с нами.

В Фисках поезд остановился заправить паровоз водой, я выпрыгнул из вагона и пошел вдоль состава, проверяя, как там ребята.

И насчитал семь вагонов.

И одну платформу, на которой стоял автомобиль Мартынова.

— Это что за нахрен???

— Так ти ж наказав дияти по обстановци! — удивился Лютый, чей взвод стерег эшелон в Александрове.

Этот ухарь, пока мы шатались по городу и разгружали тюрьму, обнаружил на путях два вагона с военным имуществом и заставил путейцев прицепить их к нашему «эшелону». А когда к железнодорожникам примчался водитель Мартынова с поручением, уболтал его перейти на сторону справедливости вместе с автомобилем. Некоторые трудности вызвала погрузка на платформу, но ничего, справились.

— Сидор, чтоб ты мне был здоров! Будь добр впредь не заниматься реквизициями самовольно!

— Так я хотив як краще! Чи не вертати ж назад!

Ну да, ну да. Мародерка — наше все.

— За два вагона формы тебе спасибо, а вот «Фиат» ты зря прихватил.

— Чому?

— У нас нет бензина.

— А, — легкомысленно махнул рукой Лютый, — Бензин у Мелитополи е!

— А водитель не сбежит?

— Нового знайдемо! — радостно заржал Сидор.

Теперь я настоящий атаман — у меня двести человек войска, отдельный поезд, пулеметная команда, ундервуд и личный Fiat Tipo 3, нема только золотого запасу. Но мысли насчет него имелись, просто еще срок не пришел.

С этой вроде бы ненужной вооруженной демонстрацией, начисто отбившей охоту уездного начальства мешать анархистам, мы чуть было не просадили дело многократно важнейшее — Первый съезд Советов Гуляй-Польского района. На нем предполагалось хоть немного унифицировать все Крестьянские союзы, Советы, земельные комитеты, рабочие организации и так далее и запустить наскоро изданный «катехизис».

Тираж мы сделали с запасом, но просчитались — кроме нашей и соседних волостей к нам съехались делегаты со всего Приазовья! Бердянск, Мариуполь, Павлоград, Бахмут, Камышеваха — и это далеко не полный список! По всему получалось, что на нас ориентируются все в радиусе ста километров от Гуляй-Поля. А если добавить гостей из Юзовки и Луганска, и того больше!

Брошюрку срочно допечатывали, а мы сажали голоса в спорах, рассказывали и показывали, что и как сумели сделать, и старались аккуратно направлять общий импульс в нужную сторону. Под конец съезд выдал вполне приличную резолюцию:

Гуляйпольский Районный Съезд трудящихся решительно осуждает претензии Временного Правительства в Петрограде и Украинской Центральной Рады в Киеве на управление жизнью трудящихся и призывает Советы на местах, все трудовое население, вокруг них организовавшееся, игнорировать всякие распоряжения этих правительств. Народ — правитель для себя, в своей среде. Это — его исконная мечта, и настал час осуществления ее в жизни. Отныне вся земля, фабрики и заводы должны принадлежать трудящимся.

Трудовое крестьянство — хозяин земли, рабочие — хозяева фабрик и заводов.

Перед крестьянами стоит задача — изгнать всех помещиков и кулаков, не пожелающих заняться собственным трудом, из их усадеб и организовать в усадьбах сельскохозяйственные общины из добровольцев, крестьян и рабочих. Инициатором этого дела съезд считает Группу А.-К. и поручает ей руководство организацией его.

Правда, это постановление сильно отличалось от первоначального варианта. Едва пробежав его редакторским взором, я в очередной раз пришел в оторопь от переизбытка революционной фразы. «С полным и отчетливым сознанием революционного долга», «закрепление трудящимися достигнутых завоеваний революции, которую враги трудящихся со всех сторон душат», «угнетенный труд, который только теперь решено революционным путем избавить от этого позора», «отношение революционных крестьян к непрошенным земным владыкам» и прочий излишний пафос сквозили с каждой строки. Пришлось засесть за текст и сделать его более лаконичным и понятным, что вроде бы удалось — во всяком случае, резолюцию приняли на ура и единогласно. Более того, делегаты из Александровска умотали раньше с решительным настроем устроить перевыборы уездного Совета.

В последний день съезда я едва держался на ногах и все ждал того момента, когда все разъедутся и можно будет запереться и поспать хотя бы шесть часов. Но — рассмеши бога, расскажи ему о своих планах.

— Вечер добрый, товарищ Махно! — на стол передо мной шлепнулась австралийская кепка, а на стул уселся товарищ Сергеев.

Интернационал, Бакунин и Маркс

Октябрь 1917, Гуляй-Поле и окрестности

— Здрасьте-подвиньтесь!

— Что так неласково, Нестор?

— Заждались, к нам-де в гости обещался, а собрался аж через три месяца.

— Так революция же, дел много.

— Ой, все такие занятые, что пары дней не нашлось! Небось, в большие начальники назначили?

Сергеев наклонил голову и подозрительно уставился на меня:

— Откуда знаешь?

Я только плечами пожал — не вываливать же, что Артем выйдет в известные люди, а в 1921 году погибнет. Но все оказалось проще: у большевиков прошел съезд, объединительный и августовский. Но поскольку одновременно состоялся объединительный и августовский съезд меньшевиков, то, чтобы их не перепутать, большевики решили свой пронумеровать шестым. Вот товарища Сергеева на VI-м съезде избрали в ЦК. Серьезная, кстати говоря, должность — это в годы застоя ЦК КПСС раздулся до сотен членов и кандидатов, а тут всего-то человек двадцать или тридцать.

— Скажи лучше, с чем приехал.

— Как ты приглашал — на Крестьянский союз посмотреть.

Ага, и наверняка попытаться прибрать его к рукам.

— Это завтра с утра, мы только съезд Советов закончили, жаль, что не успел.

И еще хрен знает сколько времени я рассказывал Артему о съезде, пока не заснул сидя. Сергеев меня разбудил, и мы почли за лучшее отправиться ночевать, а разговоры разговаривать завтра, в дороге.

Поднявшись и наскоро перекусив, первым делом отправились в столярку и оттуда в литейку, знакомиться с настроениями пролетариев.

— Большевистская ячейка есть у вас?

— Не треба, — прогудел кстати подвернувшийся Вертельник, — чай, не Путиловский завод.

Сергеев с интересом взглянул на Борю, а тот значительно ухмылялся — мол, плавали-знаем, работал на Путиловском. А на вопрос «почему» ответил, что свобода важнее партийной дисциплины, Артем аж крякнул. Примерно в том же духе отвечали и деревообделочники, и мельники, и другие рабочие, не говоря уж о крестьянах из союза и Совета. Чтобы не создавать впечатления, что такое только тут, в Гуляй-Поле, повез гостя в Хвалибоговку, Мирополь и Гайчур.

На автомобиле, с понтом, надо же пыли побольше в глаза пустить! Тем более водитель застоялся и все ныл, когда же ему будет работа. Но пока поездок не было, он «фиат» весь чуть ли не по винтику перебрал, а Сидор успел обернуться аж до Мелитополя, где на военных складах выторговал две железные бочки с горючим.

— Откуда такая роскошь? — Артем два раза обошел вокруг «Фиата» и даже залез под капот, с высокомерного одобрения водителя.

— Не роскошь, а средство передвижения! Временное правительство поделилось.

— Это как? Ой, черт… — от удивления Артем треснулся о крышку капота и с шипением тер затылок.

— Реквизировал у военного комиссара. Мне-то по всему уезду и далее кататься, а он только по городу ездил.

— И баб возил, — тихо, но явственно проворчал под нос водитель, — на пьянки.

Интересно, а дошла ли цивилизация в Александровске до танцев при луне в голом виде?

Мы же ударили автопробегом по бездорожью и контрреволюции.

Водитель дергал рычаги и крутил руль, движок на степной дороге урчал не слишком громко, и Сергеев предпочел выяснить мои взгляды на будущее. Ну я и вывалил известное наверняка — Временных непременно и в ближайшее время свалят.

— И кто же?

— Да кто угодно, сам видишь, невладелые они, ни черта толком наладить не могут.

— У Корнилова не вышло.

— Так он не последний, еще какой новый сыщется. Петросовет опять же, мало ли желающих. Да только власть дело такое, взять легко, удержать трудно, боюсь, каждый одеяло в свою сторону потащит.

И никаких возможностей предотвратить грядущий кавардак, когда на каждом полустанке образуется собственная независимая и крайне самостоятельная республика, пока нет. Чего только не повылезало — литовская Тариба, молдавский Сфатул Церий, донское правительство, казахская Алаш-Орда, политцентры, ревкомы и прочие комучи десятками, не считая поляков, дашнаков, сайгаков и финнов с мусаватистами.

— Что, и Центральная рада?

— Эти в первую очередь!

Артем недоверчиво покрутил головой — и в самом деле, пока еще трудно поверить, что властью станут некие самоназначенные люди, хотя процесс, как говорил один неприятный хрен, уже пошел.

— Ты, Нестор, преувеличиваешь. Там сплошь говоруны, они никого не представляют!