Николай Собинин – Байки из STIKS-а (страница 26)

— Чего изволите?

— Мне пивка повтори, а нашему лохматому приятелю рыбки повкуснее сообрази!

— Один момент!

Шаман скормил коту еще один кусок грудинки, после чего прошелся по на диво большому и чертовски лохматому коту ладонью, почесал тому за ухом, отчего тот блаженно зажмурился, поджал лапы и громко затарахтел своим внутренним кошачьим двигателем.

— Ого, это откуда такое чудо природы?

Конь, наконец, оправился от удивления, после шокирующего появления пушистого гостя. Впрочем, знатно удивиться было от чего — кошак однотонно серого цвета, с белыми «носочками» на лапах и «манишкой» на груди был на диво велик размером, куда там тем мейнкунам — настоящий гигант

Шаман, продолжая оглаживать довольно урчавшего котана, ответил ему:

— Знакомься, это Сурв, мой крестник! Хотя, я его вообще–то изначально Выживальщиком прозвал. Но Арт его на забугорный манер перекрестил в Сурвайвера, а потом и вовсе до Сурва обрезалось.

— Даже так? А как так вышло, что я его вижу в первый раз? Ух и здоровый же он, такого зверя не заметить сложно!

Хват пожал плечами:

— Не знаю уж, как ты с ним раньше не встречался. Он вроде местного талисмана, частенько в баре тусуется, его тут любят и всячески подкармливают. Но Сурв шум и гам не жалует, поэтому по вечерам его тут не сыщешь, он местных кошечек в это время обхаживает. Да и вообще этот местный житель на диво самостоятельный, сам по себе из стаба уходит, сам приходит. Ни перед кем не отчитывается.

— Вот оно что — Конь закинул в рот ложку с овощным салатом и принялся задумчиво пережевывать еду — А как ты умудрился его крестным стать?

В этот момент расторопный парнишка–официант с кухни принес тарелку с крупными ярко–оранжевыми ломтями нарезанной семги. Учуяв соблазнительный запах, выдающийся представитель кошачьего племени заметно оживился, четко наведясь на приближающееся лакомство усатой мордочкой и воззрившись на поднос жадным взглядом фосфорно–зеленых глазищ.

Как только блюдо с деликатесом перекочевало на столик, Шаман подцепил сочный кусок рыбы и принялся им потчевать вновь жадно заурчавшего кота. После чего угостился вкуснятиной и сам, полирнув это дело свежееприбывшим пенным напитком из запотевшего бокала.

— Я однажды крепко нарвался. Шел по своим делам из одного кластера после перезагрузки, радостный такой, довольный. А как же — толкового хабара намутил, кое–кому по жадному сусалу щелкнул. Короче, не было причин для грусти и печали. А тут ни с того, ни с сего — орда!!! Здоровая такая, и зараженные все как на подбор, все сплошь лотерейщики, кусачи да руберы. В перелеске меня прижали, твари! Я туда–сюда, а они уже со всех сторон меня обложили. Думаю, ну все — отбегался Шаман. Сейчас учуют и привет! Уже совсем приготовился тризну по самому себе справлять, а тут глядь — кот из кустов ко мне спешит–торопится. Я думаю, откуда тут коту взяться, да еще в самом кубле орды? Решил даже поначалу, что привиделось мне, со страху. Но потом смотрю, нет — живой кот, настоящий! Взъерошенный такой, тоже ему близкое соседство с тварями не по нутру, сам ведь знаешь, они кошачье племя дюже уважают — им даже самого мореного котейку захавать, что тому коту валерьянка, а тут такой сочный да упитанный экземпляр ошивается!

Хват смочил горло снова и продолжил свой рассказ.

— Ну, я думаю — ладно, хоть помирать не одному, все не так тоскливо. А этот хвостатый ко мне рванул и давай тереться о ногу, словно мы с ним старые приятели. Отошел в кусты и смотрит на меня так, с намеком, мол, потопали друг, ни к чему нам тут погибать ни за понюх табака. Я опять ж смекаю, что оно верно, помереть–то никогда не поздно, и, значит, стартую за серым следом. А вокруг страсти–ужасти — твари урчат со всех сторон, если бы не густые заросли кустов в перелеске, давным–давно бы меня уже срисовали всем кагалом. Словом, я словно в преисподней очутился, впору от страха богу душу отдавать. Я на своем веку всякого повидал, но тут что–то совсем серьезный переплет выдался. Но кой–как держусь, и иду, значит, за своим хвостатым проводником. А тот раз–раз по кустам, а потом нырк в траву и замирает на время. Ну, и я, само собой, вместе с ним, куда деваться то? Зараженные со всех сторон рыщут, кажется вот–вот и край мне — почуют и схарчат тут же. Но нет, как–то все обходится раз за разом, представляешь!

— Короче, таким макаром мы с ним тихой сапой час, наверное, между тварями пробирались. Я раз десять с жизнью успел проститься. Но бог миловал — выбрались! Я, как проскочили, кота в охапку и айда в стаб, от греха подальше. Надо ж народ предупредить, что в округу орда пожаловала. Вот такая, брат, история! Кот меня спас, а я его за это окрестил и сюда принес на ПМЖ, так сказать. С тех пор он тут так и обитает.

Конь хмыкнул удивленно, пригубив собственный бокал с пивом.

— Ты только глянь — смотрит так, словно каждое слово понимает!

— Можешь не сомневаться, еще как понимает! У этого серого хитреца ума побольше чем у большинства местных рейдеров. Так что, ты за языком своим следи, ни к чему моего пушистого приятеля обижать!

Шаман подцепил очередной кус семги и скормил его Сурву. Кот по своей традиции смолотил угощение в мгновение ока, после чего блаженно зажмурился и снова принялся довольно мурчать, угнездившись на коленях своего крестного.

32. Мур под прикрытием

Истории, которые травили рейдеры, уже в печенках сидели. Его б воля — оглох бы на часок. Можно было бы не ходить в Горбатого Кваза, но Студню, известному так же как Бананан и Нагель нравились местные танцовщицы, кухня и интерьер.

Он тоже мог бы многое рассказать, но не слащавые байки, не хвастовство новыми бирюльками. Его истории — не для рассказа посторонним. Им суждено умереть вместе с ним, когда ему изменит удача.

Студень налил себе еще немного коньяка из стоявшей на столе бутылки. Он не собирался выпивать его весь, не собирался напиваться. Просто выпить рюмочку коньяка, запить ее густым, черным как уголь кофе, а потом приступить к шашлыку. Покупать целую бутылку ради одной рюмки было его личным загоном — никогда не пить из уже открытой тары.

Выпил, подождал, пока развеется послевкусие и небольшими глоточками выпил кофе. Впервые он попробовал сделать именно так, оказавшись в Абхазии, когда приехал по работе в Адлер и на выходных рванул на экскурсию в Новый Афон. Гид, громогласный, довольно грузный мужчина, по дороге развлекавший их интересными историями, пением и спорной доморощеной философией, повел группу в кафе.

Студень, тогда еще носивший нормальное имя, вышел из автобуса последним, с тоской посмотрел на очередь к «раздаче» а потом увидел в паре сотен шагов еще одну вывеску. Двести шагов против очереди в три десятка человек — выбор был очевиден.

Официантки, симпатичные, хоть он и не был ценителем местных красоток, чуть ли не птицами бросились к единственному посетителю… Воспоминания об этом спонтанном путешествии врезались в память на удивление крепко и, каждый раз, когда он пил коньяк и кофе, перед глазами вставали залитые солнцем горы и огромные залы пещер. И запах моря, смешанный с запахом кедров.

Он покосился на рейдеров, обсуждавших «сраное мурье» и подумал, что большинство из них скорее всего муров вблизи не видели. Что бы там не рассказывали рейдеры о том, как одной левой выносят мурские стабы, в большинстве случаев это просто фантазии, компенсация страха перед тем, чтобы оказаться на разделочном столе. Да, муры бывают разные, но крепкими, сработавшимися бандами рейдерам не тягаться. Да и не всяким стронгам.

Он вспомнил банды Химика, Профессора и Лаик и едва сдержал ухмылку. Нет, для многих банд, кое–как слепленных из нарколыг и идиотов, местные рейдеры были бы как минимум крепким орешком, а многие и лютым северным зверем, но серьезные банды разобрали бы их на запчасти быстрее, чем они рассказывают свои истории.

Он вспомнил Химика, такого неопасного на первый взгляд общительного толстячка. Химик любил сам разделывать «мясо», делал это виртуозно. Под его ножом люди умирали только тогда, когда он сам этого хотел, благо одним из даров у Химика было знахарство. Сколько лет Химик провел в Улье знал только сам Химик, но за это время он стал, пожалуй, поопаснее иного элитника. Да и загубленных жизней у него на совести было столько, что хватит нескольких элитников откормить.

Студня передернуло, он отодвинул тарелку. Есть больше не хотелось. Портить себе ощущения от коньяка тоже.

Химика он узнал три года назад. В отличие от большинства людей — по своей воле.

В первый день в Улье ему повезло. Прибился к группе из нескольких случайно встретившихся и выживших иммунных, командовал которой бывший военный, добывший где–то автомат. Помощником у него был парнишка с блочным луком, направлявшийся на соревнования, но попавший, как и все они, в ад Стикса. Еще была девушка, спортсменка дет двадцати, рядом с которой он ощущал себя слабаком и размазней, уголовного вида дядька и его жена, тихая, выглядевшая забитой женщина. Удивительно, но им удалось не только выжить, но и выбраться из кластера. А потом, следуя указаниям случайно встреченного рейдера, добраться до стаба. Не всем — лучника и жену уголовника все же съели.

На входе в стаб их пропустили через ментата и знахаря. И тут Студню, можно сказать, улыбнулась удача. Впрочем, считать ли это удачей — большой вопрос. Знахарь открыл у него дар — обманывать ментатов и знахарей. От ментата его отвели к безопаснику. От предложения работать на стаб он не отказался, не в том был положении. Да и последствия отказа скорее всего были бы печальными — таких как он в стабах любят в двух видах: верными сотрудниками или мертвецами.