Николай Скиба – Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 4 (страница 12)

Я бил наугад, помня, что Тшен тоже с Дракона — и попал.

Артемис не спешил с ответом. Он медленно, очень аккуратно поставил кружку, сдвинул её на ширину пальца и разгладил ладонью столешницу перед собой — прибрался на столе, где никто не сорил, хех. Взвешивал ответ.

— У нас об этом молчат, — тихо проговорил он. — Даже пьяные в порту. А такие молчат только если за сказанное вешают.

— Но что-то было.

— Было, — он наклонил корпус в мою сторону. — Доверюсь тебе, Рик, чтобы ты понял, что я не враг. Ну…

— Ну и тебя не повешают, — хмыкнула Кара.

— Верно, — улыбка Артемиса вернулась на привычное место. — Что ж… С полгода назад, на восточном берегу, в двух рыбацких посёлках, что-то произошло. Сначала звери, потом люди. Это погасили очень быстро и жёстко — будто знали, что это. Объявили — гнилая вода.

Он поднял на меня глаза.

— Вспышка заглохла. Только есть люди, которые считают, что это было начало. И которые интересуются такими вещами не для того, чтобы лечить, если вы понимаете, о чём я.

Кара шумно выдохнула, её ложку застыла на весу, Шип перестал жевать.

— У этих людей есть имена? — спросил я.

— Есть. И я их не назову. — Артемис сказал это очень твёрдо. — Не вправе, Смотритель. Это внутреннее дело кланов Дракона, а я младший сын младшей ветви, и сижу в доме клана Гребня, а он, как вы все понимаете, не при чём. Скажу одно. Если к твоим воротам придут люди с очень хорошими деньгами и очень мутными условиями — думай подольше. А лучше позови меня. Помогу.

— Щедро, — протянул я медленно. — Совет от человека, который сам приехал присматриваться.

— Да понимаю я, как выгляжу! — Это вырвалось у него громко и со злостью, но злился он на самого себя. — Чужак с Дракона. Вопросы задаёт. Мне самому от этого тошно, Рик. Только я не выбирал откуда быть родом. А за чей стол сесть — выбрал! И вот я перед тобой, такой, какой есть.

Он замолчал и, кажется, сам удивился, что сказал это вслух.

Кара тихонько подвинула к нему хлебную доску. Шип разжал пальцы на кружке и положил больную руку на стол ладонью вниз. Я отметил и то и другое — кажется, моя команда ему верит.

— Ладно, — сказал я и поднялся. — За ответы спасибо. Насколько честные — жизнь покажет, ты не обижайся, я просто такой человек. Пойдём, Артемис. Раз ты зверолов — покажу двор. Только руки в загоны не суй: тут есть кому их откусить.

— А у меня есть кого показать тебе. — Артемис встал следом, и напряжение за столом наконец исчезло. — Она ждёт за воротами.

Артемис оставил за воротами, у коновязи для гостевых зверей — и правильно сделал: таких во двор с порога не заводят.

Она услышала хозяина шагов за двадцать. Из-за створок поднялся низкий горловой клёкот, перекатистый, будто в бочке провернули жернов. Хром вскинул башку и замер.

— Зовёт. — Голос у Артемиса потеплел. — Заскучала. Она без меня долго не может.

Мы вышли за ворота.

Молодая самка сидела, обернув хвост вокруг лап. В холке она была гораздо выше меня — а я не из мелких. Сложена сухо, и очень хищно — длинная шея с гребнем жёстких пластин, узкая голова, крылья уложены вдоль тела в тугие тёмные валики. Чешуя на спине отливала зелёной бронзой и к брюху светлела.

Она всем корпусом повернула голову на хозяина, по-птичьи, и я увидел огромный, янтарный глаз с вертикальным зрачком. Он беспрерывно двигался, ощупывая нас по очереди — хозяин, я, Кара за нами.

Красивая тварь. Честно, до тошноты красивая. Так близко я виверн ещё не видел.

— Тише, Ветка. — Артемис подошёл и положил ладонь ей на шею, под гребень. Виверна тут же опустила голову и ткнулась лбом ему в плечо — так, что он качнулся. — Всё, всё. Никуда я не делся.

— Ветка? — спросила Кара.

— Вылупилась худющая, кожа да кости. Прутик прутиком. — Он почесал самке горло, и клёкот перешёл в утробное довольное урчание. — Пока отъелась, имя уже приросло. Эх, когда-то ведь она в скорлупе вылупилась. И первым делом увидела вот этого красавца. — Он ткнул себя пальцем в щёку. — Так с тех пор и живём.

Виверна льнула к нему всем телом, прикрывала глаз, когда его пальцы трогали под челюстью — и при этом, я отметил отдельно, ни на секунду не выпускала из виду нас с Карой. Вырастили зверя хорошо.

— Можно ей во двор? — спросил Артемис. — Насиделась. При мне она смирная.

Я прикинул. Зара в дальнем изоляторе, Триплет за глухой стенкой, Притворщик заперт. Оставался Хром.

— Заводи. Только медленно и вдоль стены.

Дрейк встретил нас сразу за створками. Старик стоял на охранном посту, набычившись и растопырив передние лапы, и всем видом показывал, кто именно здесь несёт службу. Всё было просто — чужой зверь его забота.

Ветка вошла, увидела Хрома — и остановилась.

Секунду они мерились. А потом виверна шагнула вперёд, распахнула крылья в полный размах — двор разом стал тесным — вытянула шею и рявкнула. Короткий рубленый рёв, от которого у меня заложило ухо, а из-под крыльев дохнуло звериным.

И Хром сдал назад.

Старый дрейк, который на этом посту облаивал стражу, повозки и самого Тэрия, присел на задние лапы, прижал башку и попятился до самой стены. Там он снова заворчал, но это была уже другая песня.

Я нахмурился. Умом-то всё понимал — виверна хищник ступенью выше, молодая, здоровая, и спорить с ней Хрому просто не по зубам.

Правильно отступил, разумно.

Вот только смотреть, как мой сторож пятится у собственных ворот, всё равно было погано. Придётся отработать — Хром такого унижения не забудет. Забитый сторож хуже никакого. Что ж, переоценил стражника, бывает. Будет уроком.

Придётся срочно чинить ему психику. Если сторожевой зверь ломается на своей территории, он либо становится трусом, либо начинает жрать тех, кто слабее, чтобы компенсировать страх. Завтра же прикажу Шипу устроить ему подставной бой — натравить пару бродячих псов, чтобы он легко прижал их и снова почувствовал себя хозяином двора.

Артемис же сработал так, что я на время забыл про Хрома.

Он шагнул виверне под крыло — в мёртвую зону — перехватил шею у основания гребня и коротко надавил вниз, выдохнув при этом слово, которое я не разобрал.

Ветка сложила крылья — будто шатёр обрушили — села и виновато заклекотала на полтона выше. Он подержал ладонь у неё под челюстью, дождался тишины и только потом обернулся:

— Прошу простить. Она ревнует меня к чужим зверям. Я должен был предупредить. Твой дрейк цел? Она пугает, но нападать не будет.

— Цел, — ровно ответил я. — Но тебе придётся оставить мне пару серебряных на покупку живого мяса. Надо вернуть ему уверенность в себе.

Артемис понимающе кивнул и без лишних слов достал из кошеля монеты.

Я кивнул на его руки.

— А приём с виверной хорош, под крыло и вниз. У вас так учат?

— Нет. — Артемис усмехнулся. — Сам придумал, на третьем году её жизни. Сейчас ей четыре.

Пока он ставил Ветку у стены и выкладывал ей из сумки полосу вяленого мяса, я смотрел на неё уже профессионально.

Контур показал информацию, и я присвистнул про себя.

Вот это машина.

Сердце билось мощно, но реже, чем я ожидал после недавнего концерта — значит отходчивая, нервы крепкие.

По перепонкам крыльев ветвились сосуды, по ним вольно ходила кровь. Дальше я взглянул на группы мышц, и картина стала интереснее.

Грудные, плечевые, всё крыльевое хозяйство работало литым ровным тонусом — хоть сейчас в полёт. А вот низ отставал. В задних лапах и пояснице тонус был пожиже, по волокнам там и сям стояла рыхлость, какой у такой молодой виверны быть не должно. Температура на суставах задних лап была повышена на полградуса.

Пока на полградуса.

— Могу коснуться? — уточнил я.

— Да, всё в порядке? — Артемис нахмурился.

Я не ответил — присел на корточки, будто разглядывал когти, и взял в руку скакательный сустав. Ветка покосилась, но стерпела — хозяин стоял рядом. Прощупалось то, чего контур не показывал. В глубине, при сгибе, ощущались небольшие крупицы. У молодых зверей так быть не должно, а вот у перекормленных — легко.

Любопытно, и как же так?

Мясо она получает отменное, вон полоса Артемиса в ладонь толщиной. Летает много — по крыльям видно. А ходит и лазает мало, и растительной доли в кормёжке, судя по всему, совсем нет. Отсюда рыхлость и первые звоночки в суставах. Любящий хозяин кормит лучшим, и он считает, что это мясо.

На такое я насмотрелся ещё в прошлой жизни.

— Что ты видишь? — спросил Артемис с тревогой. — Не томи, Смотритель!

Я поднял голову.