Николай Скиба – Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 2. (страница 9)

Я выдохнул. Самый опасный участок пройден.

Дальше шла ровная стена с частыми выступами — там она справится без моего взгляда.

Развернулся к задней стене кармана. Нужен был тонкий слой породы над пустотой. Я подобрал с пола самый крупный камень — килограммов двадцать — взял обеими руками и ударил.

Послышался звон, но плита осталось целой. Аномально-сильное молодое тело вложило в удар всё, что имело, но этого не хватило.

Второй удар сделал с оттяжкой, вкладывая бёдра.

БАХ!

По камню зигзагом побежала трещина — из-под неё потянуло сухой пылью.

Третий удар — и плита проломилась. Передо мной раскрылся рваный овал — из него пахнуло спёртым воздухом, камнем и тысячелетней пылью.

Заглянул внутрь. В скале образовался естественный карман, забитый крупными обломками породы. Куски размером от кулака до головы.

Первый вытащил двумя руками. Отнёс к входу в расщелину и положил у левой стены. Вернулся, достал второй. Я работал на пределе скорости, стараясь максимально заложить проход.

Как там Кара?

Вышел на площадку.

Фронт приблизился. Сотни силуэтов различались невооружённым глазом.

Спуск занял у сестры минут восемь — я считал по собственным ходкам с камнями.

Сначала — мешок. Он лежал в пяти метрах от основания стены, засыпанный мелкой щебёнкой, и из него торчал край верёвки. Кара подбежала, проверила и забрала.

Потом рванула к трупу.

Гончая лежала на боку в пяти метрах. Дневная жара обсушила тушу — шкура на рёбрах натянулась — мясо ещё не начало гнить, но кровь, наверное, уже загустела. Плоская голова была запрокинута, расщеплённая пасть приоткрылась.

Кара присела у туши и с силой вогнала нож в брюшину. Лезвие скользнуло по жесткой шерсти, едва не полоснув её по пальцам.

Я поморщился — грубо, но что поделать.

Сестра тихо выругалась, перехватила рукоять крепче и начала пилить. Выходило криво и рвано. Запах вскрытого кишечника ударил ей в лицо, но Кара игнорировала — засунула руки по локоть в тёплую склизкую требуху.

Нащупала плотный скользкий мешок желудка. Попыталась аккуратно подрезать, но нож уже начал вязнуть. В панике, поглядывая на растущее облако пыли на западе, Кара просто уперлась ногой в ребра гончей и вырвала его вместе с кусками соединительной ткани. Закинула кровавый ком в мешок. Следом, не глядя, выкромсала кусок печени вместе с желчным пузырем, измазав руки в горькой зеленоватой слизи.

Железы под хвостом дались еще хуже. Запах оттуда ударил такой, что у Кары перехватило дыхание, но она подавила рвотный позыв и вырезала два куска плоти прямо с шерстью.

Время таяло.

— Двадцать пять минут прошло! — крикнул я сверху.

Кара приступила к шкуре. Сделала надрез вдоль хребта, ухватилась за край и рванула на себя. Шкура затрещала, но не поддалась — фасции держали намертво. Девушка начала остервенело рубить ножом между кожей и мясом.

Пласт отходил неровно, зигзагами. В одном месте она пропорола шкуру насквозь, в другом оставила шмат мяса толщиной в палец. Когда отрезала кусок, это был не ровный прямоугольник, а изодранный, кривой лоскут метр на метр, тяжелый от налипшего жира. Кара скомкала эту скользкую массу и кое-как запихала в мешок, прямо поверх окровавленной требухи.

Фронт надвигался. Передовые силуэты из точек выросли в фигуры — они катились по равнине слаженными волнами. До Зубов оставалось всего ничего. Гул в камне нарастал, и я уже различал отдельные голоса тварей в общем рёве.

Рванул обратно к пролому — к камням. Руки тряслись, но таскал, и таскал сразу по два — каждая ходка четыре метра, каждый камень не меньше пятнадцати кило.

— Тридцать минут! — крикнул сверху. — СВОРАЧИВАЙСЯ! ЖИВО!

— Иду! — донеслось снизу.

Посмотрел на запад. Передовые твари были уже совсем рядом с Зубами. Через пятнадцать-двадцать минут они будут у подножия нашей стены.

Кара привязала мешок к верёвке и закрепила другой конец на поясе. Забросила мешок за спину, и он повис на верёвке между лопатками — тяжёлый, набитый изуродованными частями туши песчаной гончей. Она подошла к стене, нашла первый зубец и полезла.

С каждым перехватом этот груз жил своей жизнью, смещая центр тяжести и оттягивая сестру от скалы.

Я, тем временем, уложил у входа в расщелину двадцать шесть булыжников — два ряда, один на другой, с щелями для обзора.

Ещё пять минут. Кара была где-то на середине стены — слышал скрежет по камню и тяжёлое дыхание, которое поднималось из темноты.

Прилив превратился в сплошное месиво устрашающего рёва.

Я лежал на животе у края площадки и смотрел вниз.

Общий груз с каждым перехватом тянул Кару вниз и вбок.

Отслеживал каждое её движение, пока она не миновала опасный козырёк на двадцати трёх метрах.

Здесь подъём замедлился. Кара компенсировала наклон левой рукой, вжимая ладонь в камень сильнее обычного. Мешок болтался и бил по ней при каждом рывке вверх. Она остановилась, прижалась спиной к стене и тяжело задышала.

— Рик… Рик, я успеваю? Скажи, что я успеваю, мать твою.

Через стену скалы в её спину шла вибрация. Её голова резко дёрнулась к западу. Передовые тени фронта уже различались невооружённым глазом.

Я прикинул расстояние и скорость. Нет у нас пятнадцати минут — фронт ускорялся. Максимум десять.

— Не отдыхай! — крикнул я вниз. — Лезь!

— Да лезу, лезу! — хрипло процедила она сквозь зубы и оторвалась от стены.

Я смотрел, как она преодолевает последний участок.

Тридцать метров — уже почти. Именно тут я сорвался при первом подъёме, когда рыжеватый выступ обломился под ногой.

Кара обошла тот обломанный зубец, нашла соседний и поставила ногу.

Последний рывок.

И тут груз в мешке сыграл с ней злую шутку.

При очередном широком перехвате скользкая шкура и куски мяса внутри мешка резко перевалились на левый бок. Этот внезапный рывок маятника совпал с моментом, когда Кара переносила вес.

Её правую ногу сорвало с выступа. Тело дёрнулось вниз. Правая рука инстинктивно вцепилась в каменный зубец, принимая на себя весь динамический удар падающего веса.

— Гх-х-а!.. — Травмированное запястье не выдержало.

Пальцы правой руки разжались сами собой, не в силах удержать массу на растянутых связках.

Кара зарычала. Она попыталась подтянуться, но анатомию не обманешь — сорванные ногти и болтающийся за спиной мешок не оставили ей шансов. Мышцы южанки вздулись, но тело предательски поползло вниз. Пальцы с кровавым скрежетом скользили по камню. Она не могла подтянуться. Могла только выиграть для меня две секунды, намертво заклинив предплечье в узкой трещине.

Я рванулся вперёд, сдирая кожу на груди о камни, свесился за край до хруста в позвоночнике и ударил рукой вниз.

Мои пальцы намертво сомкнулись на её левом предплечье за мгновение до того, как рука Кары окончательно выскользнула из щели. Хватать за правую было нельзя — с таким весом я бы просто оторвал ей травмированную кисть.

Сустав хрустнул. Я упёрся коленями в площадку и, рыча от натуги, потянул весь этот сдвоенный вес на себя. Кара перехватилась свободной рукой за край, и я втащил её на камни.

Она рухнула на камень рядом со мной. Мешок на верёвке стукнулся о щебёнку.

Я сразу взглянул на её руки. На левой ладони были сорваны два ногтя — безымянный и мизинец. Кровь сочилась из розовых лунок и текла по пальцам, смешиваясь с каменной пылью в бурую кашицу. Ногтевые пластины остались где-то на стене, вмятые в трещину, в которой Кара держала себя и мешок на одной руке.

— Ничего, — сказала она, глянув на ладонь. — Мелочи.

Внизу, у подножия южного пика Зубов, появились первые тени Прилива.

У нас почти не осталось времени.

Я схватил два камня из пролома и понёс к входу. Кара поднялась с площадки, вытерла кровь с левой ладони о робу и уставилась на запад:

— Рик… Это даже… Не знаю… Красиво.