Николай Скиба – Перепрошивка планеты (страница 3)
Через двадцать секунд тот же звук повторился со стороны Пятого. Затем затвор пистолета у Беляева и снова Сом — повторная проверка, на этот раз с подствольным гранатомётом.
Здесь, на десантном кресле БТР, я снова почувствовал это знакомое ощущение — молчаливая методичность профессионалов, готовящихся войти в зону, о которой они знают слишком мало. Никаких разговоров и шуток.
В шлемофоне щёлкнул переключатель командной частоты. По внутрисалонной связи пришёл голос Беляева:
— РРС, проверка канала.
Это было ко мне.
— На связи. РРС-410, устойчивый приём, параметры в норме. — Я нажал тангенту на разгрузке.
— База?
Я перевёл взгляд на верхнюю строку планшета. Индикатор связи с базой светился зелёным ровным кружком. Под кружком шла такая же зелёная строка статуса — стандартное, устойчивое соединение.
— База в норме. Сигнал стабильный, потерь пакетов нет.
— Принято. Дистанция до опушки четыреста метров.
Беляев перешёл на внешнюю частоту, что-то быстро бросил механику-водителю про скорость, БТР сбавил обороты, и тряска ослабла.
Я переключил планшет на ВН-001 в режим пассивного приёма. Антенна в боковом гнезде башни выдвинулась и развернулась по горизонту.
На экране пошёл реальный спектр — знакомая мохнатая зелёная трава помех, как и положено в нормальном эфире. Живая электромагнитная картина мира. Я фиксировал её в памяти — сейчас она была эталоном, с которым я буду сравнивать всё, что увижу внутри Квадрата-4.
— Двести метров, — пришёл голос Беляева в шлемофоне.
Я поднял глаза. В обзорный перископ десантного отсека впереди был виден кусок дороги и стена леса за ней. Слово «стена» здесь подходило буквально. Деревья в Квадрате-4 росли очень плотно — ствол к стволу, кроны находились на высоте сорока метров и смыкались сплошным пологом.
На нашей стороне лес резко обрывался, словно его срубили по линейке. Изумрудно-зелёная плотная масса без единого просвета между стволами поднималась перед нами от земли до самого неба.
Я уже видел этот лес на снимках с орбиты, в кадрах съёмки с дронов и из окна купольного жилого блока базы. Но сейчас он смотрелся иначе — как-то плотнее, что ли.
— Сто метров.
В шлемофоне зазвучал отсчёт. Сом и Пятый дослали патрон в патронник. Беляев положил руку на тангенту, готовый переключить канал на внешнюю связь.
— Пятьдесят.
Я опустил взгляд на верхнюю строку планшета. Индикатор связи с базой по-прежнему горел зелёным. Внешние микрофоны корпуса БТР, выведенные на параллельный аудиоканал в моих наушниках, исправно транслировали внешний фон. Слышался рёв собственного двигателя, шорох гусениц по сухой траве и далёкий крик «гарпии» где-то над опушкой.
— Двадцать.
Я почувствовал, как тень от первого ряда стволов упала на лобовую броню БТР и медленно пошла по корпусу назад.
— Ноль. Пересекаем.
В тот момент, когда тень от первых деревьев накрыла башню БТР, эфир умер.
Индикатор связи на моём планшете просто мигнул и выдал системный сбой:
Лес высасывал из пространства саму физику радиоволн.
Мы оглохли.
Глава 2.
Едва мы вошли в Квадрат-4, как внешний мир просто выключили.
Рёв нашего двигателя в наушниках остался, но он неузнаваемо изменился — стал плоским и глухим. Исчезло акустическое эхо. Звук лязга гусениц о камни, который секунду назад отражался от опушки, просто пропал. Внешние микрофоны исправно гнали сигнал, но лес пожирал любые звуковые волны, не возвращая ни децибела отражений. Мы словно въехали внутрь гигантской поролоновой подушки.
Краем глаза я увидел Сома — он замер с открытым ртом. Беляев коротко мотнул головой и потянул руку к командному пульту.
Я опустил ладонь на титановый кофр ВН-001. Электромагнитное поле и акустика просто сдохли. Физика здесь работала по чужим чертежам.
Тишина давила на барабанные перепонки так, что хотелось сглотнуть. Сом растерянно стучал по шлемофону, капитан Беляев беззвучно матерился, щёлкая тумблерами рации.
Мы ослепли и оглохли.
Я мгновенно переключил внимание на терминал проводной связи. Тяжёлая катушка, закреплённая снаружи на корме БТРа, исправно стравливала бронированный кабель прямо в мох. База видела нас по стеклу.
Вдруг индикатор сигнала мигнул жёлтым. БТР качнуло на корне, кабель натянулся, и микроизгиб начал глушить свет. Я хладнокровно вбил команду в терминал — индикатор снова загорелся ровным зелёным.
Мы вошли под полог в 14:47 по бортовому времени, семь минут назад.
Восемь экранов в десантном отсеке распределялись между двумя категориями данных. Четыре левых показывали оптический канал — цифровые обзорные камеры высокого разрешения по периметру корпуса.
Четыре правых были тактическими: верхний — лидар АО-200 кругового сканирования, нижний — тепловизор, два средних — карта местности и автоматический пеленгатор источников ЭМ-излучения.
Картинка с оптики была красивой — гигантские стволы поднимались в кадре прямыми колоннами тёмно-серого цвета с редкими зелёными лишайниками у основания. В лесу стоял странный рассеянный свет без чётких теней. На уровне нижних ветвей повсюду светился биолюминесцентный мох. Камера передавала это богато и подробно, каждый блик на влажной коре и каждую жилку на крупном листе.
На правых четырёх мониторах не было ничего.
Лидар АО-200 показывал ровный белый шум с обрывками точек на дистанции до пятнадцати метров — это были ближайшие листья и ветви, отражающие импульсы зондирования. Дальше первого ряда стволов сигнал не возвращался. За пределами этого кольца карта местности оставалась пустой — система не могла построить геометрию пространства, не видя дальних опорных точек.
Тепловизор показывал однородный тёмно-серый прямоугольник.
Пеленгатор тоже молчал по всем диапазонам. Это меня уже не удивляло. Удивляло другое — оптика работала. Видимый свет свободно проходил через эту среду. В этом была первая зацепка по физике аномалии — лес работал избирательно.
Капитан Беляев смотрел на тактические мониторы со знакомым мне выражением. Лет двенадцать назад я видел такое же выражение у командира взвода, когда у нас на учениях по горнолесной обстановке отказал весь комплект ночного видения и пришлось работать по карте, компасу и звукам в радиусе двадцати метров.
Майор Ковалёв сидел в командирском кресле впереди, рядом с механиком-водителем — его голос приходил в десантный отсек через гарнитуру.
— Доложить обстановку по тактическим средствам.
— Центр, БТР-3, — ответил Беляев. — Оптика работает, лидар не видит дальше пятнадцати метров, тепловизор пуст, пеленгатор по эфиру тишина. Внешние микрофоны молчат.
— Принял.
Пауза была короткой, секунды три. Я представил, как Ковалёв смотрит на свои дублирующие экраны впереди и хмурится. На этом БТР стояло вооружения на полтора миллиарда, а ехали мы фактически вслепую.
— БТР-3, скорость пять. Сом, Пятый — к наружным люкам, наблюдение визуально через триплексы. Беляев, перевести оптику в круговую развёртку. Радио, что у тебя?
Я моментально ответил.
— Центр, РРС. ВН-001 на боевом прогреве, восемьдесят пять процентов готовности. По активному зондированию пока ничего. Дам комплексный отчёт через четыре минуты, когда выйду на полный режим.
— Принято.
В отсеке стало совсем тихо.
Сом и Пятый молча отстегнули ремни и переползли к боковым триплексам. Оба прижали приклады АК-12 к плечу, не опуская ремень — было понятно, что хоть их и натаскивали на подобное, но им всё равно было неуютно. Хорошо обученный стрелок плохо переносит ситуации без видимой цели. Стрелять было не во что.
БТР переехал что-то крупное — может, выступающий корень, может, упавший ствол под слоем мха. Корпус качнуло вбок и резко вверх, и я прижал планшет ладонью к коленям, чтобы он не сорвался. Беляев тихо матюгнулся в гарнитуру, потом сказал ровным голосом:
— Центр, БТР-3. Грунт неоднородный, лидар не справляется с привязкой. Просим разрешения на минимальную скорость и щуп.
— Разрешаю. Скорость три.
«Щуп» — это длинная пластиковая палка, которую высовывают из БТР через специальный лючок, чтобы щупать дорогу.
— Люблю современную науку, — негромко сказал я в общий канал. — Мы пролетели сорок световых лет, построили орбитальную группировку, напичкали этот БТР электроникой на полтора миллиарда рублей... и теперь наш главный навигационный прибор — это двухметровая швабра.
Кто-то из стрелков коротко хмыкнул сквозь зубы. Напряжение в броневике чуть отпустило.
Мониторы оптики продолжали показывать сказочно красивый пейзаж. Где-то справа в кадре пролетела мелкая тень — то ли местная летающая тварь, то ли упавший лист, я не успел рассмотреть.
Снова посмотрел на ВН-001. Цифра прогрева подползла к девяноста двум процентам. Через две минуты машина выйдет на полный боевой режим.