Николай Скиба – Перепрошивка планеты (страница 2)
В нагрудном кармане у него, как всегда, торчал потрёпанный блокнот. За всё время на этой базе я не видел Ковалёва без него ни разу. Майор записывал туда вопросы и постоянно возвращался к ним, пока не получал по каждому решение. Мы в группе посмеивались, что блокнот тяжелее автомата.
— Тебя Виктор Палыч поднял?
— Виктор Палыч всех поднял. — Майор кивнул на третий экран. — Это и есть твоя «исчезла связь»?
— Это «исчез эфир». И это принципиальная разница.
— Объяснишь по дороге. Снаряжаю «двойку» — БТР-92 с группой быстрого реагирования. Капитан Беляев, фельдшер, двое стрелков, оператор беспилотника. Локаторы, тепловизоры, ночники, акустика, штатный пеленгатор...
— Секунду.
Майор замолчал. По нему было видно, что подобное обращение от инженера он терпит лишь один раз в год, и сейчас был как раз тот случай.
— Что — секунду?
— Оператор беспилотника не понадобится. Локаторы и тепловизоры тоже можно не грузить. В Квадрате-4 они работать не будут.
— Тепловизор-то чего вдруг?
— Эта инопланетная дрянь работает как поролоновая губка для любых частот ниже видимого света, — я ткнул пальцем в мертвую линию на мониторе. — Лес сжирает радиоволны и тепловое излучение без остатка.
— На пальцах, Марк. Без лекций.
— На пальцах: вы там ослепнете и оглохнете. Твой стрелок посмотрит в тепловизор, чтобы найти горячий двигатель вездехода, и увидит черную стену. Подумает, что сдох аккумулятор. Наводчик включит локатор, а луч просто не вернется обратно — словно светишь фонариком в бездну. Обычное железо там превратится в мертвый груз.
— Это невозможно. — Ковалёв смотрел на экран, и я видел, как у него в голове скрипит знакомая работа.
— На моём втором курсе мне говорили то же самое. А сейчас я смотрю на эту прямую, и она что-то никуда не девается.
— Хорошо. А беспилотник?
— А ты еще не понял? — я посмотрел ему в глаза. — Я отправил туда дежурный «Орлан», как только вышел контрольный час ожидания. Едва только дрон пересек границу квадрата — телеметрия сдохла, видеоряд оборвался. Он превратился в слепой кусок металла и рухнул в деревья. Эфира там нет, майор.
— Чёрт.
Он положил планшет на пульт и упёрся костяшками в столешницу, перебирая в голове опции. Их было немного.
— Что предлагаешь?
— Идти надо. По старинке. Берём катушку оптоволокна на пять километров — у меня на складе лежит бронированный полевой комплект. Тянем за БТР как пуповину. Любая связь по эфиру внутри Квадрата-4 невозможна, а вот проводной канал должен работать.
— Сколько катушек у тебя на складе?
— Три по пять — итого пятнадцать. До последней координаты «Ермака» всего семь километров. Запас на манёвр есть.
— Кто за катушку?
— Я, без вариантов. Стандартный связист не знает, как работает мой комплект, и не сообразит, что делать дальше, когда оптика тоже умрёт.
— Думаешь, оптика тоже умрёт?
— Не знаю. В этом и заключается главный смысл моего присутствия в группе. Мне нужно понимать происходящее в реальном времени. Стандартный связист с этим не справится.
— А ты справишься? — прищурился Ковалёв.
— Я возьму экспериментальную "эску" от Заслона. У неё программная архитектура. Если лес гасит стандартные частоты, я буду перебирать спектр вручную, пока не нащупаю дыру в этой аномалии.
Ковалёв смотрел на меня минуты полторы. У майора есть один профессиональный талант — он умеет считывать переменные с правильной скоростью.
— Ладно, считай согласовали. Выезд через сорок минут. Бронежилет четвёртого класса, шлем, аптечка — чтоб всё было, Марк. Оружием ты вроде владеешь?
— Знаком.
— Получишь АК-12. Беляев проинструктирует.
Ковалёв замер на секунду, кивнул сам себе и вышел.
Я развернулся к мониторам. На экранах ничего не изменилось: жёлтая точка карты мигала на старой координате, зелёная линия спектроанализатора не шевелилась. Мне предстояло собрать комплект для входа в условия, которые не описаны ни в одной инструкции по эксплуатации.
Когда я толкнул плечом тяжёлую гермодверь склада оборудования, до выезда оставалось тридцать четыре минуты.
Здесь всегда всё было одинаково — стерильный кондиционированный воздух с привкусом машинной смазки и нагретого пластика, ровный нейтральный свет от потолочных панелей и бесконечные стеллажи из серой стали. На номерных полках в антистатических пакетах лежали приборы — каждый со штрих-кодом, паспортом и подписанным актом приёмки. Я знал этот склад наизусть — не раз пересортировывал здесь свой инструмент.
На третьем ряду нижнего яруса лежал стандартный набор связиста — ручной анализатор спектра «Аист-М», полевой пеленгатор, портативный сканер диапазонов. Я скользнул по ним взглядом и пошёл дальше. Эти приборы рассчитаны на нормальную физику — сегодня они мне не помогут.
Меня интересовал четвёртый ряд, верхняя полка под пломбой с номером 47-К. Я приложил карточку доступа к замку, услышал ровный щелчок электромагнита и снял с полки кофр.
Кофр весил килограммов восемнадцать — титановый корпус, рёбра жёсткости, антивандальные защёлки, утопленные ручки. На крышке стоял логотип АО «ЗАСЛОН». Под ним аккуратной маркировкой было выбито: «БРЛС ВН-001 / опытный образец / экспериментальная серия / 2 экз».
Я перенёс кофр на технологический стол, освободил защёлки и поднял крышку.
Внутри лежала станция, выполненная из тёмно-серого матового корпуса с продольными охлаждающими рёбрами.
Обычно мы говорим: «Если я поцарапаю этот кофр, бухгалтерия Роскосмоса вычтет его стоимость из зарплат моих внуков». ВН-001 — экспериментальная БРЛС с активной решеткой, которую я про себя называл «Ухом» — стоила именно столько.
Я провёл пальцами по холодному металлу обтекателя и поймал ладонью знакомую тяжесть приёмной головки. Эту машину собирали в Питере, на чистом производстве под пломбами военной приёмки.
Перевернул станцию на бок и проверил состояние разъёмов. Колпачки на месте, контактные пары без следов окисления, маркировка читается чётко.
Подключил тестер питания к сервисному порту и дождался автодиагностики. Всё в норме.
Закрыл крышку и защёлкнул кофр.
Здесь начинался первый честный вопрос.
ВН-001 действительно был лучшим прибором в моём арсенале, но я не делал серьёзной ставки даже на его возможности. В стандартной конфигурации прибор увидит ту же прямую зелёную линию и ту же мёртвую зону. Просто честно отработает свою физику.
Шанс лежал в другой плоскости. Если аномалия снимала энергию по какому-то экзотическому механизму — архитектура ВН-001 давала возможность перебирать сценарии прямо в поле.
Какая-то комбинация могла проскочить через аномалию. Но гарантий мне никто не давал.
На этот случай я приготовил отдельный модуль — КОР-чип в индивидуальной герметичной упаковке. Положил его в отдельный карман.
Это наша гордость — отечественная микросхема, в которой на одном кристалле собран полноценный радиолокатор. По сути, это запасной электронный мозг. С ним у меня появлялась возможность полностью переписать логику работы радара.
Паять микросхемы на коленке в трясущемся БТРе — это фантастика для киношников. В реальности всё решает модульность. Запасной КОР-чип в антистатическом пакете — это вторая «голова» радара. Если лес сожжет мне основную плату, я просто откину крышку, выдерну сгоревший блок пинцетом и вщёлкну новый.
Снял с соседнего стеллажа полевой комплект — защищённый ноутбук, моток высокочастотных кабелей и набор переходников.
Уложил всё в боковые карманы кофра. В отдельный нагрудный карман разгрузки положил флешку с архивом прошивок и калибровочными файлами под все режимы «Уха», которые я собирал последние полтора года.
Я закрыл за собой гермодверь, услышал шипение пневмозамка и зашагал по коридору в сторону шлюзовой камеры.
Двадцать две минуты ушло на то, чтобы натянуть термобельё, втиснуться в бронежилет и получить в оружейке короткий АК-12. Автомат непривычно оттягивал плечо, мешая нести кофр с радаром.
Холод базы закончился, как только открылись тяжелые створы шлюзового ангара. В лицо ударил плотный запах жжёной солярки и нагретой резины. Штурмовая «двойка» — массивный БТР-92 — уже ждала. Я закинул кофр через боковой люк, подтянулся на броне и рухнул в полумрак десантного отсека. Пневматика зашипела, отрезая нас от безопасного мира.
БТР зарычал на третьей передаче, и низкочастотная вибрация от двигателя шла в плечи через броню.
В десантном отсеке нас было пятеро.
Капитан Беляев сидел слева, ближе к командирской башне. Двое стрелков справа — рядовые с позывными «Сом» и «Пятый», в полной броне четвёртого класса, с АК-12 на ремнях, у каждого подствольный гранатомёт, а на бронежилетах двойной комплект магазинов и тактическая аптечка в нижнем кармане. Фельдшер с зелёным крестом на наплечнике — лейтенант медицинской службы. Я — пятый, без боевого позывного, в той же броне четвёртого класса с маркировкой «РАДИО» на груди и спине.
Тусклое красное освещение прошивало отсек ровными столбами от потолочных линеек. По уставу красный свет сохраняет сумеречное зрение на случай ночного выхода из машины. На улице был день, но капитан Беляев включил красный сразу после отбоя стартовой готовности, и никто не возразил.
Я наблюдал за солдатами через узкую полосу света на их забралах.
Сом проверял магазин в АК-12 — выщелкнул, осмотрел, вставил обратно, оттянул затвор до конца хода и плавно отпустил. Сквозь рёв двигателя послышался знакомый сухой щелчок.