Николай Скиба – Перепрошивка планеты (страница 4)
В наушниках снова щёлкнул переключатель командной частоты.
— Внимание группе, — голос Ковалёва из переднего отсека был сухим и предельно ровным. — Дистанция от опушки четыреста семьдесят метров.
БТР замедлился. Внешние микрофоны по-прежнему молчали.
Только теперь я отчётливо понял ощущение, которое появилось у меня минут двадцать назад и не уходило. Мы будто залезли в желудок чего-то очень большого. И это что-то нас просто медленно переваривало.
«Ухо» показало девяносто восемь процентов.
Я отщёлкнул кофр на коленях и поднял крышку. Наконец-то можно выпустить станцию в эфир и получить ровно ту же зелёную линию, которую видел на стационарном анализаторе.
Поставил рядом с кофром налобный фонарик.
— Капитан. Прошу не отвлекать в течение восьми минут. Буду модифицировать ВН-001 по сервисной процедуре, без пайки.
Беляев повернул голову.
— Это безопасно?
— Высокое напряжение в прибор не подаётся. Работаю штатными мезонинными модулями. Восемь минут.
— Принято. Группа, тишина в отсеке, не отвлекать оператора.
Я надел на левое запястье антистатический браслет и прицепил крокодил к корпусу БТР через специальный заземляющий контакт у обшивки. Открыл нижний поддон кофра и достал полевой сервисный набор.
Корпус «Уха» был стянут двенадцатью титановыми винтами по периметру верхней крышки. Я по очереди ослабил каждый стандартным шестигранником, придерживая ладонью крышку, чтобы её не сорвало. Винты складывал по часовой стрелке в отдельный лоток — терять их не хотелось.
БТР качнуло на корне. Один из винтов выскользнул из пинцета и заскакал по плёнке. Я придавил его пальцем у самого края, поймал и положил обратно.
— Твою же мать.
Крышка снялась с лёгким щелчком. Внутри ВН-001 раскрылась вся та архитектура, которую я в обычной жизни видел только на экране отладочной утилиты и на сборочной презентации завода в Питере.
В центре корпуса тускло поблескивала плоская матрица АФАР. Сотни крошечных титановых приёмо-передающих модулей, упакованных плотнее, чем соты в улье. Каждый — размером со спичечный коробок. Стоит космических денег, а выглядит как игрушка для параноиков.
Главное для меня находилось в правом верхнем секторе платы — стандартный мезонинный слот сигнальной обработки. В этом слоте сидела сменная плата, отвечающая за фильтрацию принимаемого сигнала перед передачей в основной КОР.
Мой план менял именно её.
И план был жёсткий.
Первое: извлечь штатную плату.
Я нажал двумя пальцами на пружинные защёлки слота. Они отжались с двумя сухими щелчками. Подцепил её за технологические выступы пинцетом и вынул вертикально вверх. Положил на антистатическую плёнку рядом, не вытаскивая из кофра.
Второе: установить мезонинный модуль с КОР-чипом.
Достал герметичный антистатический конверт. Внутри лежала мезонинная плата KOR-MEZ-002 — заранее собранный сборочный модуль. Этот мезонин я собирал полтора года назад как рабочий макет под экзотические задачи. До сегодняшнего дня применять его не приходилось.
Выровнял ножки мезонина над посадочным разъёмом, опустил плату на полсантиметра, дождался, пока БТР пройдёт ровный участок, и довёл её до контакта. Прижал ладонью с равномерным усилием и услышал двойной щелчок защёлок — плата села.
На корпусном дисплее планшета мигнула строка:
Это было ожидаемо.
Аппаратная защита радара просто так чужой чип не пропустит. Но я знал, как её обойти. Достал из кассеты технологическую перемычку — крошечную скобу.
Ковалёв, наблюдая, как я лезу пинцетом в недра прибора стоимостью с чугунный мост, мрачно спросил:
— Ты сейчас уверен, Марк?
— Майор, — я аккуратно замкнул контакты, обходя контроллер безопасности. — Если мы отсюда не выберемся, то какая разница, да? А если выберемся, я скажу техподдержке «Заслона», что пломбу сожрали инопланетные термиты. И пусть только попробуют не поверить.
На дисплее мигнуло. Чип сел как влитой.
Обычно радар работает просто: плюнул радиоволной — поймал отражение. Но моя новая прошивка с отечественного КОР-чипа ломала эту логику под корень.
В каждом из восьмисот модулей нашей антенны стоят крошечные акустические фильтры. В нормальных условиях их чувствительность к малейшей тряске — это «паразитная помеха», с которой инженеры на заводах яростно борются. Но сейчас эта помеха была моим единственным шансом.
Я пустил питание в обход и заставил КОР-чип слушать «паразитный шум» со всех фильтров разом. Мы перестали орать радиоволнами в эту инопланетную чёрную дыру. Мы скорее стали огромным ухом, которое слушало вибрацию самой планеты.
Ха, не зря называл так прибор.
Этот трюк я отрабатывал на стенде последние шесть месяцев, но в поле применял впервые. На дисплее планшета побежали зелёные строки самотеста:
Система работала.
Свёл крышку обратно, прихватив на четыре винта по диагонали для последующего быстрого доступа, и стянул антистатический браслет с запястья.
Беляев молчал. Я скосил глаза и увидел, что он смотрит на меня. Сом и Пятый тоже. Кто-то из них даже дышал через нос, чтобы я не сбивался. Капля пота сорвалась с моего виска и шлёпнулась на антистатическую плёнку — я машинально вытер её рукавом.
— Готово. Центр, БТР-3, РРС. ВН-001 переведена в пассивный акустико-волновой режим. Через пятнадцать секунд получу первое изображение.
— Принято, — отозвался Ковалёв.
Я нажал кнопку «начать сканирование» на планшете. До формирования первого кадра оставалось совсем немного.
Перевёл взгляд с дисплея на Беляева.
— Капитан, прошу остановки. Нужен чистый кадр без помех от собственного движения.
— Принято. Механик-водитель, стоп.
БТР встал плавно, без рывка. Двигатель снизил обороты до глухого ровного гула, лязг гусениц прекратился.
Я перевёл взгляд на индикатор накопления первого кадра, и время тянулось слишком долго.
Сетка на планшете постепенно заполнялась цветом.
— Сейсмо-фон, — сказал в гарнитуру.
— Что? — Беляев повернулся.
— Картина с прибора. Это сейсмический и акустический фон леса в полосе пассивного приёма. Звуковые волны, вибрации почвы, низкочастотные колебания. Сейчас включу активный режим — будет картинка с разрешением.
Перевёл планшет на вторую страницу управления. На ней стояла одна кнопка с маркировкой «Seismo-acoustic probe». Этот режим я добавил в прошивку три месяца назад как эксперимент без особой надежды на практическое применение.