Николай Скиба – Егерь. Прилив (страница 36)

Я слышал эту песню каждый день и каждую ночь с тех пор, как добрался до Раскола.

Песня дома.

Песня Чащи.

Она звала меня из-за стены между мирами, и с каждым днём этот зов крепнул и набирал силу, которой вчера ещё не было. Раскол терпеливо и неотвратимо расширялся.

Прилив, который даже я не способен остановить.

Совсем скоро.

Я стоял под Расколом и смотрел вверх.

Рваная рана ткани мироздания, через которую сочилась энергия Чащи.

Края трещины переливались всеми цветами маны — красным, синим, зелёным, чёрным, бурым — эти цвета текли друг в друга и смешивались, расходясь снова.

Воздух вокруг разлома дрожал и искрился, и, если смотреть прямо в центр трещины, глаза начинали слезиться от концентрации стихийной энергии, которая хлестала оттуда потоками. ИЗ разлома дышало теплом и тем, для чего в человеческом языке не существовало слова.

Чаща дышала мне в лицо. Бесконечная экосистема по ту сторону жила и ждала — и мой народ ждал вместе с ней, прижавшись к разлому тысячами голодных тел.

Ждите, братья. Враги зовут вас Сухими. Я зову вас Семьёй.

Земля под Расколом давно умерла.

На сто шагов в каждую сторону от того места, куда падала тень разлома, тянулся голый выжженый камень. Стихийная энергия, сочившаяся из трещины, сжигала всё живое, что пыталось расти под ней.

Скрюченные почерневшие деревья торчали на границе мёртвой зоны — густая смола, похожая на запёкшуюся кровь, сочилась из их стволов. Голые ветви тянулись к Расколу, к тем самым переливающимся потокам маны, которые манили и убивали одновременно.

Птицы давно перестали сюда залетать.

Звери обходили это место широкой дугой.

Все, кроме тех, которые стояли вокруг меня и не могли уйти.

Я опустил взгляд на свои руки. Длинные тонкие пальцы Тадиуса когда-то перелистывали книги и чертили формулы крови прямо в воздухе.

Друид был умным человеком. Амбициозным. И давно мёртвым — его сознание выгорело в первые секунды, когда я занял это тело. Осталась только удобная оболочка.

Люди даже забавляли меня первое время. Потом перестали.

Даже друиды. Ох эта тварь Мирана… Что-то почуяла, не уследил. Где она теперь? С удовольствием бы свернул ей шею.

Людишки…

Мелкие суетливые существа, которые строили каменные коробки и прятались в них от дождя, ели мясо и рисовали на стенах свои лица, чтобы не забыть, как выглядят. Они называли себя разумными, но весь их разум сводился к двум вещам — страху и жадности. Боялись всего, что сильнее, и хватали всё, что слабее. Хватали ресурс чащи, этих слабых беглецов, которые решили отдать силу им, а НЕ НАМ!

ВЫ ВСЕ — ЛИШЬ питательная среда для моего народа! Мы умеем носить ваши лица, говорить вашим языком и жить в ваших телах, пока кости не рассыплются в труху.

Тадиус был одним из них — чуть умнее прочих, чуть амбициознее.

Думал, что может приручить Раскол. Думал, что его знания и формулы дают ему власть над силами, которые существовали задолго до того, как первый человек появился на свет.

Полезный глупец — он сам открыл дверь, через которую я вошёл, и даже удивиться не успел, когда я погасил его сознание. Я носил его лицо, говорил его голосом и пользовался его связями, чтобы собрать ключи. Благо, он сам занимался этим. Терпеливая охота в чужой шкуре. В Чаще мы гнали добычу столетиями — здесь всё показалось мне одним длинным вдохом.

Один из моих братьев, тот, кто жрал в Чаще стихию Тени, прорвался наружу…

Но я зря провёл этот эксперимент.

Сила Раскола выплюнула его куда-то далеко. Он обрёл форму — это я почувствовал, но пробыл он в ней недолго. Нестабильно… без Прилива всё нестабильно. Больше такой ошибки не совершу. Придётся ждать.

На руках Тадиуса жили линии Зверолова.

Они вплелись в кожу от запястий до плеч. Татуировки пульсировали собственным ритмом, переплетались друг с другом и расходились снова.

Нити, которые я напитаю истинной силой стихий. Скоро каждая из них окрасится собственным цветом и засветится изнутри, как ключ, вставленный в замочную скважину.

Пора.

Я повернулся к ним.

Звери стояли полукругом — семнадцать существ, которых я собрал.

Три настоящих Альфы и четырнадцать псевдо-альф, созданных из крови настоящих. Псевдо стояли ближе, сбившись в кучу, с остекленевшими глазами, в которых плавал мутный больной свет.

Настоящие держались дальше, у самого края мёртвой зоны, и в их глазах жил живой ужас.

Моя воля держала их крепче любой цепи.

Начал с псевдо. Расходный материал, который выполнил своё предназначение.

Четыре огромных волка Крови. Созданные из крови настоящей Альфы Крови, которая погибла на Арене. Чёртова Жизнь оказалась очень сильной. Мразь, испоганила жатву.

Я протянул руку к первому волку. Ладонь легла на горячий лоб, между налитых кровью глаз.

Стихийная энергия пошла из зверя в мою руку. Противный привкус меди и фальши.

Псевдо-альфа Крови цеплялась за мышцы и кости, не хотела уходить, но моя воля оказалась сильнее. Я тянул ровно и методично, а волк дрожал, хрипел и оседал на лапы. Шерсть тускнела, тело сжималось, усыхало на глазах — и когда последняя капля стихийной силы покинула зверя, от него не осталось ничего.

Тело существа, которое никогда не существовало и не рождалось, рассыпалось в бурую пыль, которую ветер тут же подхватил и унёс к Расколу.

Одна из красных линий на моей руке дрогнула, потемнела и налилась багровым цветом, тускло засветившись изнутри. Ключ Крови. Поддельный, но рабочий.

Второй волк. За ним два оставшихся. Каждый рассыпался в пыль после поглощения, и багровая линия на руке наливалась чуть ярче с каждой порцией.

Дальше — три ястреба Ветра. Крупные серебристые птицы, которые парили вокруг меня на привязи моей воли.

Я поднял руку, и первый ястреб опустился ближе. Потянул — и птица обмякла, истончилась, превратилась в серебристый дым, который всосался в мою ладонь. Вторая красная линия на предплечье дрогнула и окрасилась тусклым серебром. Ключ Ветра.

Остальные ушли за первым.

Дальше — три огненных льва. Чёртов тигр сбежал благодаря Первому Ходоку. Этого я не предусмотрел.

Псевдо-альфы Огня были сработаны на скорую руку. Львы рычали, когда я подходил — единственные из псевдо, в которых теплилось что-то, похожее на волю. Стихия Огня сопротивлялась подчинению до последнего, даже в суррогатном виде.

Положил ладонь на гриву первого льва, и жар опалил пальцы. Потянул — лев взревел, вспыхнул и сгорел, как факел, за три секунды. Горсть пепла осела на белёсый камень. Третья линия на руке окрасилась тусклым красным — ключ Огня.

Второй псевдо напитал ключ сильнее. За ним и третий.

Четыре змеи Жизни. Я брал их по одной — каждая высыхала в моих руках, превращаясь в горсть сухой чешуи.

Четвёртая линия окрасилась бледным зелёным. Ключ Жизни. Самый ненадёжный из всех.

Четырнадцать псевдо-альф и ни одного тела на камне.

Остались трое.

Настоящие Альфы сидели в зверях, которые стояли у края мёртвой зоны и дрожали.

Огромный Ледяной Олень с ветвистыми рогами из голубого льда, который сочился холодом и покрывал землю вокруг копыт инеем.

Бесшумный Теневой Волк с шерстью, которая дымилась тенью и поглощала свет.

Орёл Земли — птица с исполинским размахом крыльев, каменными перьями и криком, от которого трескались скалы.

Три древних зверя, в которых столетиями жили Альфы. Эти звери срослись со своими стихиями, и отрывать Альфу от тела означало рвать по живому.

Я подошёл к Теневому Волку первым.