Николай Скиба – Егерь. Охота (страница 49)
Это существо было чем-то иным. Осколком первозданной стихии, который каким-то чудом обрёл плоть. Вулканом, который решил походить на четырёх лапах.
А потом Тигр повернулся, и я увидел рану.
Весь правый бок от плеча до бедра — сплошное чёрное месиво. Настоящие тени копошились в ране, как черви в гниющем мясе. Они впивались в плоть, отрывали куски и тут же растворялись, чтобы появиться снова.
Плоть вокруг краёв почернела и потрескалась. Сквозь трещины сочилось тусклое, болезненное свечение, как у углей, которые вот-вот погаснут. Тигр гнил заживо, и теневая магия пожирала его быстрее, чем тело могло регенерировать.
Теперь я понимал, почему он искал холод. Огонь внутри него боролся с тенью снаружи — и проигрывал. А холод… замедлял процесс. Давал передышку.
Альфа не нападал. Он просто стоял, глядя на нас.
За спиной сдавленно охнула Лана. Стёпка что-то прошептал, не разобрать. Афина прижалась к моей ноге, дрожа от благоговейного ужаса. Красавчик не шевелился.
Тигр сделал шаг.
Всего один, но лёд на стенах пошёл трещинами. Из горла Афины вырвался тихий, почти щенячий скулёж — я никогда раньше не слышал от неё такого звука.
А потом волной накатило давление.
Тело согнулось так, словно на плечи взвалили мешок с песком.
Королевская воля Альфы.
Стёпа упал первым. Я услышал глухой стук его тела раньше, чем успел обернуться. Парень лежал ничком, раскинув руки, копьё откатилось в сторону. Из его носа текла тёмная струйка крови, расплываясь на сером камне неровным пятном.
Обычный человек. Его разум просто не выдержал прикосновения этой силы, отключился и всё. Может, оно и к лучшему — так он хотя бы не чувствовал того, что чувствовали мы.
Лана продержалась дольше, но ненамного. Я слышал, как она захрипела, как её дыхание стало рваным и судорожным. Обернулся и увидел, как её колени подгибаются, как она пытается устоять, вцепившись в камень так, что из-под ногтей брызнула кровь.
Бесполезно.
Она рухнула на колени. Её расширенные зрачки почти полностью поглотили радужку. Они метались по пещере, ни на чём не фокусируясь. Губы беззвучно шевелились, и я понял, что она пытается сказать: «Бегите».
А я стоял.
Не знаю, как.
Ноги дрожали, каждая мышца была напряжена до предела, словно я пытался удержать на плечах потолок пещеры. Кровь стучала в висках, заглушая все остальные звуки, и во рту стоял металлический привкус — то ли прикусил язык, то ли просто так реагировало тело на запредельный стресс.
Ядро внутри меня пылало, отдавая всё, что имело. Оно будто раскручивалось, выбрасывая энергию волна за волной, создавая хрупкий щит между моим разумом и этим чудовищным давлением. Афина прижималась к ногам — её присутствие добавляло силы через нашу связь. Красавчик на плече вцепился коготками в кожу сквозь ткань куртки, и эта маленькая боль странным образом помогала сосредоточиться, не давала сознанию уплыть.
Режиссёр обвился вокруг моего разума защитным коконом, и я чувствовал его напряжение. Молодая Альфа Ветра против древнего Альфы Огня, как ребёнок, пытающийся сдержать лавину.
Мои звери держали меня на ногах.
Но даже так колени подгибались. Ещё несколько секунд — и я присоединюсь к Лане на холодном камне.
Тигр смотрел на меня.
Его глаза не мигали. Древний хищник изучал цель, как я изучал бы незнакомого зверя, прежде чем решить — опасен он или нет.
Режиссёр предупреждал — боль пожрала его рассудок. Там, внутри, остались только инстинкты и агония. И сейчас инстинкты приняли решение.
Тигр медленно, почти торжественно открыл пасть. Челюсти разошлись, обнажая клыки.
В глотке разгоралось пламя.
Сначала — искра. Крошечная точка света где-то в глубине, за рядами зубов. Потом она начала расти, наливаться силой, и её цвет менялся от багрового к оранжевому, от оранжевого к жёлтому, от жёлтого к ослепительному бело-голубому.
Жар в пещере удвоился, потом утроился. Я почувствовал, как волосы на руках начинают скручиваться от температуры, как кожа на лице натягивается и краснеет.
Он собирался испепелить нас одним выдохом. Просто выдохнуть… И от нас останется три кучки праха. Мы даже не успеем понять, что умерли.
Время замедлилось, как это бывает в моменты смертельной опасности. Я видел, как пламя поднимается по глотке зверя, как расширяются его ноздри, как напрягаются мышцы на шее.
Мы пришли в его могилу, и теперь он заберёт нас с собой.
Безжалостная логика раненого зверя.
Секунда. Может, две. Столько нам оставалось.
Нет!
Если побегу — он выстрелит мне в спину и убьёт всех троих. Если останусь — может, есть шанс.
Тело действовало раньше разума.
Вперёд!
Сделал шаг навстречу смерти. Ноги не хотели слушаться, каждый инстинкт вопил, что я сошёл с ума, но заставил себя двигаться.
А потом опустился на одно колено.
Склонил голову, отвёл взгляд в сторону, обнажая шею — самое уязвимое место. Жест доверия и подчинения. Жест, который любой хищник понимает без слов.
Именно эти слова Режиссёр попытался донести до тигра.
Жар опалял лицо, я чувствовал, как кожа натягивается и трескается на губах. Пот высыхал, даже не успевая скатиться по лбу. Каждый вдох обжигал горло изнутри.
Но я не шевелился. Смотрел в сторону, на серый камень пола, и ждал.
Секунда. Две. Я всё ещё был жив.
Рискнул поднять взгляд — совсем немного, краем глаза. Тигр застыл с открытой пастью, и в его глазах сквозило удивление.
Он не понимал.
За столько лет существования, наверное, сотни охотников пытались его убить. Но никто не вставал перед ним на колени. Никто!
Мне нужен был только этот момент сомнения, чтобы услышать зов другой Альфы.
Воздух рядом с рысью сгустился, закружился едва заметным вихрем, и Режиссёр встал впереди меня.
Разница в размерах была абсурдной, почти комичной. Режиссёр едва доставал Тигру до колена, его изящное тело терялось на фоне этой горы из лавы и пламени.
Но рысь совсем не выглядела испуганной. Она стояла прямо, высоко подняв голову, и смотрела на древнего тигра без тени страха. Ветер вокруг неё взъерошивал серебристую шерсть.
Он был Альфой. Маленьким, юным, не раскрывшим и десятой доли своего потенциала — но Альфой.
Тигр смотрел на рысь, и пламя в его глотке дрогнуло. Древний зверь с любопытством изучал пришельца. Как старый волк смотрит на молодого, забредшего на его территорию.
А потом он всё-таки выстрелил…
Пламя оказалось слабым — я понял это сразу, потому что всё ещё был жив.
Тонкая струя жидкого огня, толщиной в палец, вылетела из его пасти и устремилась прямо мне под ноги.
Режиссёр не дрогнул.
Его лапа взметнулась в коротком, почти небрежном движении — так кошка отмахивается от назойливой мухи. Воздух вокруг сжался, закрутился в тугой вихрь, и струя пламени врезалась в невидимую стену. Огонь разлетелся в стороны, брызнул искрами на камень, оставив дымящиеся подпалины в метре от моих коленей.
Режиссёр не атаковал в ответ — просто отбил удар и снова замер, глядя на Тигра.