Николай Скиба – Егерь. Охота (страница 50)
Жар в пещере начал спадать, совсем немного. Пламя в глотке Тигра потускнело. Он закрыл пасть, но глаз с Режиссёра не спускал.
Между ними происходило что-то, чего я не мог видеть. Разговор без слов, обмен образами и ощущениями на уровне, недоступном человеческому восприятию. Для меня это было как будто слушаешь разговор за стеной, различая интонации, но не разбирая слов.
Образ чёрной, липкой, тени, пожирающей плоть заживо. Рана на боку тигра, боль, которую мы понимали и разделяли. Потом — мы сами. Трое людей, один из которых лежит без сознания, другая стоит на коленях, не в силах поднять головы. И я, добровольно подставивший горло хищнику.
И наконец — Простое, ясное намерение.
Тигр слушал. Его огромная голова чуть склонилась набок, как у собаки, услышавшей незнакомый звук. В золотых глазах что-то менялось.
Искра разума? Или просто отголосок того, кем он был до того, как боль сожрала его рассудок?
Режиссёр стоял неподвижно, только ветер вокруг него кружился быстрее, выдавая напряжение, которое рысь не показывала внешне. Молодой Альфа держался достойно.
Тигр издал звук — он был похож на вопрос.
Режиссёр ответил. Ветер вокруг него взвыл на одной ноте, как голос флейты в горах. Два звука столкнулись, сплелись, и на мгновение в пещере повисла странная, почти музыкальная гармония.
Диалог стихий. Огонь и Ветер. Древний и молодой.
Тигр замер. Его ноздри расширились. Он втягивал воздух долго и медленно, как старый охотник, который не доверяет глазам и полагается только на нюх.
От меня не пахло жаждой убийства. Не пахло той особенной смесью страха и азарта, которую несут с собой охотники на крупную дичь.
Взгляд Тигра скользнул к Режиссёру, задержался на нём. Огонь питается ветром, ветер раздувает пламя. Они были созданы дополнять друг друга.
И он принял решение.
Когда древний зверь попытался повернуться, раздался низкий стон боли. Мышцы на здоровом боку судорожно напряглись, лапы задрожали, не в силах удержать многотонное тело. Каждое движение отдавалось в ране новой волной агонии — тень грызла его изнутри, не давая покоя ни на мгновение.
Он опустился на камень боком к людям, обнажая своё самое уязвимое место. Чёрные тени копошились в разорванной плоти, и от их прикосновений Тигр содрогался всем телом.
Гордый владыка этих земель сдавался.
Жест абсолютного отчаяния.
Я поднялся. Колено затекло, и первый шаг получился неуклюжим, но заставил себя двигаться ровно, уверенно.
Жар нарастал с каждым шагом. Даже с погашенным пламенем тело тигра излучало тепло.
Взял Лану под руку, и она, наконец, смогла подняться, хотя её дыхание всё ещё было хриплым и рваным. Как у человека, который только что пробежал марш-бросок.
— Макс… — голос был чужим, севшим.
— Пойдём. Ты как? Держишься?
Она отстранилась и кивнула, а затем встала рядом. Я почувствовал, как её плечо коснулось моего — может, случайно, а может, ей нужна была эта точка опоры.
— Пошли, — выдавила девушка и сделала шаг вперёд.
Вблизи рана Альфы выглядела ещё хуже.
Тени внутри раны тянулись ко мне, я ощущал их голод кожей. Они хотели пожрать не только Тигра, но и любого, кто окажется достаточно близко.
Режиссёр подошёл ближе, встав между мной и головой Тигра.
Альфа не шевельнулся. Только медленно моргнул.
Лана протянула руку к ране, остановившись в сантиметре от края. Тени внутри дёрнулись, потянулись к её пальцам чёрными щупальцами.
— Что ты собираешься делать? — спросил я.
— Держись рядом, — сказала девушка. — И будь готов, Максим. Вряд ли смогу прервать ритуал, пока он не закончится. Но долгим он не будет, обещаю.
— Это безумие, Лана… — я кивнул на Тигра.
— Всё уже решено, Максим.
Мы оба понимали правду. Ей придётся это сделать.
Она закрыла глаза и потянулась к ране.
Глава 17
Пальцы Ланы коснулись края тени, и она вскрикнула.
Отдёрнула руку так резко, словно сунула её в кипяток, и отступила на шаг, прижимая ладонь к груди.
На её пальцах расплывались чёрные пятна. Они ползли по коже, как чернила по мокрой бумаге, пытаясь забраться выше — к запястью, к локтю.
— Лана, какого чёрта! — я рванул к ней.
— Не трогай, — процедила она сквозь зубы. Её лицо побелело, на лбу выступили капли пота. — Оно уходит. Просто… подожди.
Я замер, глядя, как тени на её коже замедляются, останавливаются и начинают таять. Несколько долгих секунд — и последнее чёрное пятно впиталось обратно в плоть, оставив после себя только покрасневшую кожу.
Пантера выдохнула.
— Чёрт, — сказала она, глядя на рану. — Тень пустила корни так глубоко… Кости.
— Что?
— Кости! Тьма проросла сквозь рёбра. Оплела позвоночник и добралась до сердца.
Тигр неподвижно лежал. Только следил за нами глазами и слушал.
— И? Что это значит?
Лана посмотрела на вход в пещеру. Там, за ледяной завесой, небо скоро потемнеет.
— Альфа проживёт до заката. Максимум. Возможно холод и замедлял процесс, но теперь, когда он разбудил огонь… В общем, всё плохо.
Вот и весь срок для существа, которое прожило сотни лет. Пара-тройка часов.
— Начинай, — я кивнул на Альфу. — времени нет.
Она криво усмехнулась.
— Сто восемьдесят лет…
Я не сразу осознал, что цифра увеличилась. А когда понял…
— Чего⁈ Так много⁈
— Слишком серьёзная рана, — пояснила она, видя моё лицо. — Так что да, сто восемьдесят…
Я молчал и переваривал. Двести девяносто лет впереди. И она даёт сто восемьдесят, а это больше половины того, что у неё осталось.
Просто не знал, как на это реагировать.
— Есть условия, — Лана заговорила снова, уже деловым тоном. — Макс, как только я начну, мы с тигром впадёт в транс. Очень глубокий! Ни я, ни Альфа не будем ничего слышать или чувствовать.
— Звучит неплохо, — вырвалось у меня. — Значит не будет боли.
— Это не всё. — Её взгляд стал острым. — Если по какой-то причине ритуал прервётся больше чем на несколько минут… Болезнь Альфы вернётся. Тьма хлынет обратно и сожрёт его за секунды. А мои годы будут потрачены впустую.