Николай Скиба – Егерь. Черная Луна (страница 50)
Я усмехаюсь и отпускаю его загривок, но моя рука остаётся лежать на голове — теперь уже мягко, без давления. И Старик не пытается отстраниться. Он просто лежит на истерзанной земле поляны, приняв новый порядок вещей, пусть и не без внутреннего сопротивления.
— Лана! — окликаю я девушку, которая медленно идёт ко мне вместе с группой. — Хочешь погладить нашего нового друга?
Старик немедленно вскидывает голову и издаёт такое яростное шипение в сторону девушки, что Лана инстинктивно отступает на шаг, а Ника прячется за спину брата.
Я громко смеюсь, запрокинув голову, и этот смех разгоняет остатки напряжения, которое висело в воздухе с самого начала поединка.
— Это была шутка, Старик. Просто шутка. Я же сказал, что буду уважать твоё личное пространство.
— Ну что? Начинаем с чистого листа?
Росомаха фыркает, но не возражает.
Поднимаюсь на ноги и отряхиваю колени от налипшей грязи и травы.
Поляна вокруг нас выглядит так, словно здесь порезвилось стадо взбесившихся быков. Но это всё можно оставить на совести природы, которая со временем залечит эти раны.
— Ладно, хватит развлечений, — говорю я, обращаясь одновременно и к Старику, и к команде. — Мы пришли сюда не для того, чтобы устраивать турниры. Красавчик нашёл залежи серы вон под тем холмом, и нам нужно её добыть.
Старик медленно поднялся на все четыре лапы, встряхнулся, разминая затёкшие мышцы, и бросил на меня взгляд, в котором читался немой вопрос.
— Покажи, на что способна твоя манипуляция, когда ты не пытаешься меня убить. Вон там, под землёй, серная порода. Достань её на поверхность, отдели от пустой земли.
Росомаха послушно направилась к указанному месту, где сидел Красавчик. При приближении массивного хищника горностай благоразумно отбежал в сторону и забрался мне на плечо.
Старик остановился над предполагаемым местом залежей и вбил когти глубоко в почву, погружая их до самых оснований. Его глаза закрылись, он сосредоточился.
Манипуляция сработала совершенно иначе.
Вместо того чтобы превращать почву в смертоносную ловушку, Старик словно прислушивался к ней, определяя, где заканчивался обычный грунт и начиналось нечто иное. Его когти начали медленно двигаться, и земля вокруг них пришла в движение.
Сначала на поверхность выползла обычная тёмная почва, смешанная с камнями и корнями. Она расступилась в стороны, образуя расширяющуюся воронку. Затем появился слой глины, который Старик аккуратно отделил и сдвинул к краю. И наконец из глубины начали подниматься желтоватые куски породы с характерными кристаллическими вкраплениями, которые слегка поблёскивали.
Сера.
Манипуляция отделяла ценную породу от пустого грунта так чисто, словно невидимый сепаратор пропускал землю через себя, оставляя только нужное. Куски серной породы один за другим выталкивались на поверхность и аккуратно укладывались рядом с воронкой, образуя растущую кучу жёлто-серого материала.
— Вот это да, — выдохнул Стёпа, подходя ближе и с изумлением глядя на процесс. — Он делает это за минуты.
— Но очень устаёт, — я покачал головой. — Часто такое не поделаешь.
Лана присела рядом с кучей добытой породы и взяла в руки один из кусков, внимательно его осматривая.
— Сера, — сказала она с уважением в голосе. — Как он это делает?
— Он чувствует структуру земли, — объяснил я, наблюдая за работой Старика. — Для него отделить серу от грунта всё равно что для тебя отделить крупные камни от песка.
Через несколько минут Старик отступил от воронки и встряхнулся, сбрасывая с шерсти налипшую землю. Перед нами лежала внушительная куча серной породы — килограммов двадцать, не меньше. Больше, чем нам понадобилось бы для первой партии.
— Более чем достаточно, — кивнул я с искренним удовлетворением. — Хорошая работа, Старик. Отдыхай.
Росомаха легла прямо на землю, вытянув лапы, и закрыла глаза. Её тяжёлое дыхание постепенно замедлялось.
Я подошёл к куче добытой серы и взял в руки один из кусков, взвешивая его на ладони.
Сера была. Древесный уголь Карц поможет получить завтра — достаточно нарубить ольховых веток и дать лису поработать своим жаром. Оставалась только селитра, и я уже знал, где её взять.
— Ну что, Стёпка. Помнишь то место, которое я просил тебя запомнить? — я усмехнулся.
— ЧТО? — копейщик встрепенулся, глаза расширились от ужаса. — Нет, Макс, только не туда!
Глава 18
Путь к известняковым скалам занял около часа.
Мы двигались через редколесье, обходя овраги и завалы бурелома, и я невольно вспоминал тот день, когда наша группа впервые шла этой дорогой к Оплоту Ветров на турнир.
Тогда мы заметили эти белёсые скалы. Тёмные провалы пещер и характерный запах, доносившийся даже с расстояния — всё указывало на колонию летучих мышей. А где летучие мыши живут веками, там накапливается гуано. А где гуано — там селитра.
Удивительно, но у сильного и смелого Стёпки на этих тварей оказалась настоящая фобия. Фобия, которую он мужественно пытался перебороть.
Наша процессия выглядела внушительно и, вероятно, пугающе для любого случайного наблюдателя.
Впереди шёл я, а рядом со мной мягко ступала Афина. Она постоянно водила головой из стороны в сторону, принюхиваясь к лесным запахам. За нами следовали Стёпа, Барут и Мика, нагруженные пустыми мешками и инструментами. Котёл остался на поляне.
Карц трусил справа от группы, не обращая никакого внимания на Шовчика. Режиссёр и Актриса держались чуть позади. Старик замыкал шествие.
Красавчик, как обычно, устроился у меня на плече, обвив шею хвостом и с любопытством вертя головой во все стороны.
Лес вокруг нас словно вымер.
Птицы смолкли задолго до нашего приближения, и даже вечно галдящие сороки предпочли убраться подальше от столь опасного соседства. Мелкие зверьки — белки, зайцы, лисы — разбегались при одном только запахе нашей стаи. Их паническое бегство шуршало в кустах по обе стороны тропы.
Пару раз я замечал, как в подлеске мелькали перепуганные олени, уносящиеся прочь со всей возможной скоростью. Афина провожала их ленивым взглядом сытого хищника, которому нет нужды охотиться ради пропитания.
— Мы здесь не за оленями, — ответил я. — Сосредоточься на задаче.
Росомаха отправила мне неразборчивый образ о бессмысленности, но послушно отвернулась от заманчивых следов.
— Круто ты со Стариком разобрался, — сказал вдруг Стёпка.
— Пусть знает своё место, — я сурово кивнул, не сводя взгляд с дедули. Ничего страшного, только так можно было закрыть вопрос раз и навсегда. А теперь не давать спуску, чтобы не почуял слабину.
— Макс, — голос Мики раздался позади меня, и я обернулся через плечо. Лекарь шагал рядом с Барутом, придерживая лямку мешка. — А куда мы вообще идём? Ты так и не объяснил толком.
— К летучим мышам, — буркнул Стёпа, и в его голосе прозвучала нотка религиозного ужаса, которая заставила меня улыбнуться. — Куда же ещё.
Мика нахмурился, явно не понимая связи между летучими мышами и нашими предыдущими занятиями.
— Зачем нам летучие мыши? Мы же собирали серу…
— Нам нужна селитра, — пояснил я, не сбавляя шага. — Третий и последний ингредиент.
— Селитра? — Барут поравнялся со мной, перехватывая мешок поудобнее. — И она как-то связана с летучими мышами?
— Связана самым прямым образом, — я усмехнулся. — С их дерьмом, если быть точным.
Мика поморщился, а Стёпа издал какой-то невнятный звук, похожий на сдавленный стон.
— Сейчас объясню, — продолжил я, отводя в сторону ветку, нависшую над тропой. — Когда летучие мыши живут в одной пещере веками, там накапливается их помёт. Год за годом, столетие за столетием. Этот помёт называется гуано.
— Гуано? — спросил Барут.
— Говно! — счастливо выкрикнул Мика догадку и расцвёл так, словно открыл секрет алхимии.
— Пока что звучит просто отвратительно, — вставил Барут.
— Терпение. Так вот, в этом гуано очень много того, что мыши не переварили — в основном остатки насекомых. Хитин, всякие соки, белок. Со временем всё это начинает гнить, разлагаться. И в процессе гниения выделяется одна очень интересная штука — азот.
Мика слушал внимательно, профессиональный интерес лекаря пересилил брезгливость.