Николай Скиба – Егерь. Черная Луна (страница 49)
Ничего не происходит, сколько бы он ни старался. Его поток полностью иссяк, и великий Таёжный Король беспомощен, как новорождённый щенок — он выдохся и ментально, и физически.
— Пусто, — говорю спокойно. — Ты вложил всё в удар по моей иллюзии. До последней капли. Чтобы уничтожить пустоту, ха-ха-ха, самоуверенный ты идиот.
Росомаха рычит — в этом рычании теперь звучит гораздо больше отчаяния, чем реальной угрозы. Она снова и снова пытается активировать свои способности.
— Нет, и не проси.
Лезвие моего ножа чуть сильнее вжимается в густую шерсть на его горле, и я чувствую, как напрягается под сталью его мощная шея. Пока что клинок не режет — просто напоминает о своём смертоносном присутствии.
— Ты проиграл этот бой, Старик. И проиграл, не потому что оказался слабее меня физически. Не потому что твои навыки уступают моим в мощи. А потому что ты оказался непроходимо глуп и самонадеян.
— Глуп, — повторяю я жёстким, не терпящим возражений голосом. — Самоуверен до полного идиотизма. Ты так долго привыкал быть сильнейшим хищником на своём маленьком клочке тайги, что напрочь забыл одну простую, но критически важную истину: грубая сила без направляющего её разума — ничто.
— Обалдеть… — выдыхает Мика.
Росомаха постепенно затихает под моим весом, перестав бесполезно трепыхаться. Её тяжёлое, хриплое дыхание мощными волнами сотрясает покрытые шерстью бока, и сквозь ладонь на загривке я отчётливо чувствую, как бешено колотится её древнее сердце.
— Ты бездумно потратил весь свой резерв на бессмысленную погоню за мной по этой поляне. Позволил слепой ярости полностью затуманить твой разум и лишить тебя способности думать. Бросился уничтожать иллюзию! — Я медленно качаю головой с искренним разочарованием. — Ты даже не попытался думать и анализировать. Потому что был слишком ослеплён уверенностью в собственной скорой победе.
Сжимаю его жёсткий загривок ещё сильнее, и мои пальцы глубоко погружаются в густую шерсть.
— И самое непростительное во всём этом — ты вообще не использовал возможности своего тела. Веками ты выживал в суровой тайге благодаря своим когтям, зубам, благодаря чистой силе своих мышц и звериной выносливости. А сегодня понадеялся исключительно на магические навыки, когда понял, что не можешь достать меня.
Старик издаёт глухой горловой звук, но не перебивает, и я продолжаю свою безжалостную речь.
— Ты, великий и ужасный Таёжный Король, не сумел догнать человека с ножом, который даже не пытался атаковать тебя. И в этом тоже заключается твоё поражение.
— Ты будешь слушать всё, что я скажу, до последнего слова. Я мог бы убить тебя прямо сейчас, в эту самую секунду. Одно короткое движение лезвием — и великий Таёжный Король истечёт кровью. Ты проиграл, ты это понимаешь?
Между нами повисает долгая, тягучая пауза.
— Но я тебя не убиваю. Почему?
— На самом деле ты мне нужен, — перебиваю я его жалкие попытки сохранить остатки гордости. — Живым, здоровым, сильным и по-настоящему верным.
Росомаха замирает подо мной, и в её сознании расцветает искреннее, неподдельное удивление.
— Ты — невероятно ценный боец, Старик, этого у тебя не отнять. Два полноценных боевых навыка, вековой опыт, несгибаемая выносливость и воля к победе. Ты убивал опасных зверей и самонадеянных Мастеров всю жизнь.
Делаю короткую паузу, давая своим словам как следует впитаться в его упрямое сознание.
— Но при всём этом ты всегда оставался всего лишь королём жалкого клочка земли. Несколько квадратных километров глухого таёжного леса — вот и всё твоё великое королевство. Ты ревностно защищал его, безжалостно убивал за него и непомерно гордился. И так бы и сдох там в конце концов, в полном одиночестве, забытый всеми, никому не нужный старый зверь, чьё имя никто даже не вспомнит.
— Верно. Но теперь у тебя появилось кое-что неизмеримо большее, чем клочок тайги.
Убираю нож от его горла одним плавным движением и медленно, осторожно слезаю с его широкой спины.
Старик мог бы в этот момент развернуться и попытаться атаковать меня, но он просто неподвижно стоит и смотрит на меня своими древними жёлтыми глазами. И первобытная ярость постепенно уступает место чему-то совершенно иному.
— Я могу дать тебе смысл жизни, Старик. Ты будешь сражаться с врагами, о самом существовании которых твоя родная тайга даже не подозревала. Ты станешь неизмеримо сильнее, чем когда-либо мечтал в своих самых смелых снах. Быть может, когда-нибудь, если мы с тобой доживём, ты будешь королём целого леса. Кто знает. Многого обещать не могу, но я сделаю тебя сильнее — в этом можешь быть уверен.
Росомаха продолжает молчать, но я чувствую, как что-то медленно меняется в её сознании.
— Для этого нужна всего одна вещь. Признать, что в этом мире существует кто-то, кто видит дальше и яснее тебя. Кто думает быстрее и глубже. Понять, что я способен вести тебя туда, куда ты сам никогда бы не дошёл.
Протягиваю руку вперёд и без страха кладу открытую ладонь на его массивный лоб, прямо между настороженных глаз. Жёсткая шерсть под моими пальцами оказывается неожиданно тёплой и живой.
— Прими меня, Старик. По-настоящему, всем своим существом. Не как временную кормушку, от которой можно получить еду и защиту. Как настоящего вожака стаи. И я клянусь тебе — будет тяжело, но это будет нечто новое.
— Прими.
На поляну опускается тишина, нарушаемая только далёким пением какой-то лесной птицы.
Где-то позади нервно переминается с ноги на ногу Стёпа, не знающий, куда девать свои большие руки. Ника продолжает тихо всхлипывать, всё ещё до конца не веря, что я жив и невредим.
Старик очень долго и оценивающие смотрит на меня. Так, словно видит впервые. В его древних глазах одна эмоция сменяет другую — недоверие, злость, удивление, уважение, и наконец что-то похожее на принятие.
Потом его огромная голова начинает медленно опускаться. Не до самой земли — Старик слишком горд и своенравен для такого полного, унизительного поклона. Но достаточно низко, чтобы признать своё поражение и моё превосходство.
— Это ты очень верно подметил, Старик.
— Всё когда-то случается в первый раз.
Росомаха громко фыркает — не поймёшь, то ли от застарелого раздражения на самого себя, то ли от невольного, нехотя рождающегося уважения к победителю.
Эти простые мыслеобразы явно даются ему с огромным трудом. Но он не пытается увильнуть или смягчить их смысл. И я отчётливо чувствую через нашу ментальную связь, как что-то необратимо меняется между нами.
Высокая ледяная стена недоверия и затаённой враждебности даёт глубокую трещину и начинает медленно осыпаться.
Я широко усмехаюсь, чувствуя, как напряжение последних минут наконец отпускает мои плечи.
— Ни секунды не сомневаюсь в этом, дедуля. Я буду разочарован, если ты этого не сделаешь. А теперь поднимайся на ноги. У нас впереди много важной работы, и мы уже потеряли слишком много времени на выяснение отношений.
Я убираю нож в ножны и делаю то, чего не ожидает никто — ни моя команда, ни сам Старик.
Протягиваю руку и глажу его по массивной голове, зарываясь пальцами в жёсткую шерсть между ушами. Медленно и спокойно, как гладят домашнюю собаку после долгой прогулки.
Росомаха немедленно шипит и скалит клыки, обнажая жёлтые зубы в предупреждающем оскале. Мышцы под моей ладонью напрягаются, готовые к броску, и на мгновение мне кажется, что сейчас он всё-таки попытается откусить мне руку по самый локоть.
Но не кусает.
Вместо того чтобы послушаться, я крепко хватаю его за загривок и сжимаю пальцы в шерсти, заставляя опустить голову ещё ниже. Моё лицо оказывается в сантиметрах от его оскаленной морды, и я чувствую горячее дыхание зверя на своей коже.
— Я — вожак, — говорю тихо, но так, чтобы каждое слово отпечаталось в его упрямом сознании. — Я делаю то, что считаю нужным. Но я обещаю уважать тебя и твоё одиночество, если это будет последний раз, когда ты шипел на меня без причины. Тут Я делаю, что хочу, а ты — терпишь. ПОНЯЛ?
Старик издаёт низкий ворчащий звук, в котором смешиваются раздражение и неохотное принятие новых правил.