Николай Скиба – Авалон. Последний Апокалипсис. Финал (страница 27)

— И?

— Я послал Реброва с отрядом разобраться. А он… переусердствовал.

— А Зимин? Он тоже там был?

— Он следом поехал, уже чуть позже. Сам вызвался. Как раз чтобы присмотреть за Ребровым. Беспокоился, что тот наломает дров. Но немного опоздал.

— Тагиров сказал — в Пачалге никого не осталось. Ребров что, вырезал всю деревню?

Стрельцов поднял на меня холодный, как настывшая на морозе сталь, взгляд.

— Я уже сказал — порой нам приходится действовать жёстко.

— То есть он действовал по вашему приказу?

— Вот что, юноша! — прошипел возмущённо комендант, но быстро взял себя в руки и добавил уже спокойнее. — Я не обязан перед вами отчитываться.

— Он действовал по вашему приказу? — повторил я с нажимом.

— Да, послал его туда я. Но говорю же — он переусердствовал. И понёс за это взыскание.

— И поэтому потом сбежал из острога? Когда мы встретили его на Торбеевской заимке, он говорил, что едет в увольнение.

— Это правда. Я сам его отослал, от греха подальше. Вместе с отрядом. Чтобы не мозолили глаза местным. Чулымцы обычно народ миролюбивый. Но после этой выходки здорово забурлили.

— Да уж… — стиснув зубы, процедил я. Хотел добавить пару фраз покрепче, но сдержался. Что толку скандалить?

— Идите уже отдыхать, князь, — с явным раздражением добавил Стрельцов, всем видом показывая, что разговор окончен. — Утро вечера мудренее.

— Последний вопрос, Артамон Евсеич. У вас есть какие-то соображения насчёт того, кто этот неуловимый мститель? Он как-то связан с Кречетом?

— Надеюсь, что нет. Но если они спелись — дело совсем дрянь.

— Но это точно нефилим, причём весьма сильный. Если бы у вас в округе был такой, вы бы об этом точно знали. Так кто он? Или… она?

Я вспомнил бессвязный бред последнего выжившего на Итатке. Он, как и Шестипалый, говорил «она».

— Ну, ходили кое-какие слухи… — неохотно признался Стрельцов. — Правда, я думал, это просто легенды. Ну, знаете, персонаж местного фольклора, в духе сказок про богатырей…

— А подробнее?

— Да глупости всё это! Это как раз Гордей интересовался подобными вещами, часто бывал у чулымцев в улусах. Он мне и упоминал несколько раз про неуловимую охотницу. Дочь Ветра. Которая якобы за версту оленя в глаз бьёт, а её стрелы из камнедрева берёзовый ствол насквозь пронзают. Ступает она так легко, что не оставляет следов. Запах её даже самый чуткий зверь не уловит, потому как ветер вокруг неё вьётся, как она захочет. Захочет — и вовсе невидимой станет, как призрак.

Говорил он скептичным тоном — дескать, сказки, суеверия дикарей. Но я слушал с совершенно серьёзным видом. Впрочем, и сам он под конец заметно помрачнел.

— Пока всё сходится, — усмехнулся я. — Ну, а где искать эту дочь ветра? Есть зацепки? Хотя бы имя у неё есть?

Стрельцов помолчал, с тревогой оглядываясь. Мы остались одни на перекрёстке, только чуть в отдалении маячило пара фигур — похоже, приближающийся патруль. Наконец, комендант произнёс неохотно и негромко, будто боясь, что кто-то услышит:

— Карагай.

Глава 10

Эмберит известен людям уже несколько веков. И мы так привыкли к этим кристаллам, что перестали задумываться о том, насколько это удивительное и таинственное явление.

Самые ценные, порой невероятно мощные экземпляры эмберита — это единичные самородки. Их можно встретить где угодно, и чаще всего места, где они укрыты, похожи — это характерные округлые каверны в земле. Из-за этого долгое время бытовала гипотеза, что эмберит падает с неба подобно метеоритам.

Однако затем люди всё чаще начали находить места, где эмберит определённого типа образует массовое месторождение. Поначалу их воспринимали так же, как жилы металлической руды, да и места добычи по привычке называют шахтами или карьерами. Однако по сути своей таковые места скопления эмберита — это скорее огромная грибница, произрастающая из глубин земли. Если обрабатывать её грамотно, без спешки и жадности — она может стать почти неиссякаемым источником этого ценного ресурса на десятки лет вперёд.

Из учебника «Природа и свойства эмберита» под редакцией Н. Г. Кабанова

— Мне всё ещё кажется, что это плохая затея, — проворчал Кабанов, поглядывая сверху вниз на следующих за «Чудотворцем» всадников. — А если бы не наше подкрепление — вы бы вообще сунулись к этим шахтёрам, атаман?

— Конечно, нет! — откликнулся Стрельцов, вместе с нами стоящий на верхней палубе «Чудотворца», держась за перила и глядя вперёд, на дорогу. — Я не терплю, когда мне ставят ультиматумы. Тем более какие-то шахтёры.

— Понимаю, — хмыкнул Кабанов. — Но с чего они так обнаглели? Если уж решили выдвигать требования — то могли бы отрядить своего представителя, отправить в острог, всё чин по чину…

— Подозреваю, что они уже пытались, — заметил я. — Но кто бы их слушал…

Стрельцов недовольно покосился на меня и сварливо ответил:

— Ваши намёки неуместны, князь. Да, бригадиры добытчиков эмберита мне ещё с прошлой зимы пороги обивали. И… мне показалось, что я доходчиво объяснил, что делаю всё, что в моих силах. На несколько месяцев они затихли. Но теперь — перешли к откровенному шантажу. Они, по сути, захватили карьер. Не просто сами добычу прекратили, но и никого не пускают.

— Но если их что-то не устраивает — почему они просто не уйдут? В Томск, например, на заработки. Что их здесь держит?

Комендант презрительно фыркнул.

— Потому что как дурные бабы — сами не знают, чего хотят. И пешком не пойду, и в телегу не сяду.

— Ну, а если серьёзно?

Он ещё больше насупился, скрывая растущее раздражение. Но всё же ответил:

— Много чего их здесь держит. Народ тут собирается особый. Большинство уже поколениями живут, в тайге, и в городе отродясь не бывали. Не знают они другой жизни. Да и не хотят.

— А может, всё проще? — скептично хмыкнул Кабанов. — И большинство местных — потомки беглых крепостных, а то и сами бегут от чего-то. И у них ни документов, ни ремесла, которое в городе бы пригодилось…

— И это тоже, — согласился Стрельцов. — Для многих из них путь на большую землю заказан.

— И всё же — почему после нескольких месяцев затишья они перешли сразу к таким кардинальным действиям? — спросил я. — Что изменилось?

— Вот у них сейчас и спросим! — не выдержал комендант. — Но сдаётся мне, дело не просто в оплате. Тут что-то серьёзнее. Ванька Кречет воду мутит.

Он, явно не желая продолжать разговор дальше, поплотнее запахнул воротник шубы и спустился с палубы в передний тамбур ковчега — отогреться. Кабанов, провожая его взглядом, негромко проворчал:

— Ох, с такими союзничками и врагов не надо. Приглядывай за ним, Богдан. А то выкинет чего-нибудь, ещё и нас подставит. А мы ещё и на ковчеге попёрлись. А штука эта ценная, я бы сказал, невосполнимая…

— Не стеклянный, не развалится, — рассеянно ответил я, запуская руку в карман и доставая плоскую деревяшку — обломок коры камнедрева размером с пол-ладони. С обеих сторон он был покрыт рунами. Сам мастерил вчера до самой ночи, наделал таких с дюжину.

Прицелившись, запустил деревяшку в сторону, так, чтобы она упала чуть в стороне от дороги. Проводил взглядом. Внимания вроде не привлекает — обычный древесный мусор у дороги. Достал следующую. Боцман делал вид, что не обращает внимания на мои странные действия.

Я же время от времени оставлял на пути очередной нехитрый артефакт. Это была часть моей новой методики разведки, придуманной ещё в Томске.

К каждому этому кусочку коры я прикрепил магические конструкты. Во-первых, Око — этакий глаз из эдры на тонкой ножке. А вдобавок — что-то вроде тончайшей энергетической паутины, разворачивающейся метров на пятнадцать во все стороны. Получилось что-то вроде камеры наружного наблюдения, сопряжённой с сенсором движения. По задумке, если кто-то крупный, размером с человека, попадёт в эту сеть — маяк среагирует, и я это почувствую.

Дорога к Гремучей пади, в которой бастующие добытчики эмберита ждали Стрельцова на переговоры, была одна — достаточно широкая просека, вмещающая две параллельные колеи, чтобы могли разминуться повозки, движущиеся туда и обратно. Просека, будто ручей, петляла по длинному распадку, зажатому между поросшими лесом скалистыми холмами. При этом сама падь тоже представляла собой низину — огромный, разлапистый, как клякса, овраг с кучей слепых отростков.

— В мешок лезем, да ещё и через узкую горловину, — продолжал ворчать Кабанов, время от времени вглядываясь куда-то через бинокль. Хотя что он там хотел рассмотреть — не совсем понятно.

По обе стороны от дороги сплошной стеной стоял кедрач, перемежаемый с жуткими кучами бурелома выше человеческого роста. Сверху всё это великолепие ещё и основательно присыпало слоем снега. Неудивительно, что дорогу пришлось проложить именно по ложбине — на склонах места были совершенно непролазные, хоть зимой, хоть летом.

И именно поэтому я и оставлял маяки вдоль дороги — если нам и грозит засада, то где-нибудь здесь, в узком месте, откуда деваться будет некуда. И, скорее всего, перехватить нас попытаются на обратном пути.

Разведчики Стрельцова все предыдущие дни следили за подходами к Гремучей пади. В том числе и тот отряд, с которым мы поцапались вчера в кабаке. Если бы в эти места в последние дни стягивались бандиты Кречета — это было бы заметно. Но, если верить разведчикам, в пади сейчас только горстка забастовщиков. Их, скорее всего, десятка два-три, не больше. Столько может одновременно разместиться в бараках, расположенных прямо в карьере.