Николай Скиба – Авалон. Последний Апокалипсис. Финал (страница 28)

Толстый слой рыхлого снега на дороге был почти не тронут, и это тоже указывало на то, что сюда давненько никто не совался. Как признался Стрельцов, добыча эмберита парализована уже третью неделю. Вот дорогу и перемело, хотя обычно её расчищали вручную почти до земли. Но ничего, тут-то и наш ковчег пригодился — с его помощью мы пробивали хоть какую-то колею.

За сохранность ковчега я действительно особо не переживал. Броня у «Чудотворца», конечно, не как у танка, но всё же дробь и пистолетные патроны ей нипочем, а чего-то мощнее здесь всё равно нет. На крайний случай, можно подключить силовое поле для дополнительной защиты.

Зато других поводов для беспокойства хватало.

Во-первых, конечно, ночное убийство заместителя коменданта настроения не добавляло. И самое главное — мотивы убийцы были вполне объяснимы и даже вызывали сочувствие. Честно говоря, будь я на месте этой Карагай — то действовал бы так же. Но Стрельцов, конечно, думал иначе. Он был настроен решительно, требовал устроить облаву на охотницу, а поймав — вздёрнуть на ближайшей сосне.

Оба оставшихся есаула были с ним солидарны. И в этом была горькая ирония, потому что из всех офицеров только Зимин как раз мог смягчить некоторые решения коменданта — он был мудрее и осмотрительнее остальных, хотя бы в силу возраста. И не такой упёртый и жестокий, как сам атаман. На самого Стрельцова здорово влиял Дар — Аспект Укрепления делает человека более волевым и стойким, но в то же время здорово притупляет эмоции. Хотя, конечно, списывать всё на Дар тоже неправильно. Это лишь один из факторов, влияющих на характер.

А вот я совсем не уверен был, как поступлю, когда выследим Карагай. Как минимум, мне бы хотелось поговорить с ней, убедить в том, что дальнейшее кровопролитие неразумно. В конце концов, увести с собой — Одарённая с такими талантами нам бы очень пригодилась.

Я попробовал расспросить об этой Дочери Ветра Дарину. Была версия, что это всё-таки какой-то мифический персонаж из местного фольклора. Но Дарина о такой не слышала. Так что мы сошлись на том, что речь идёт о конкретном человеке.

— Лет двенадцать назад мы жили неподалёку какое-то время, — вспоминала Дарина. — Зимовали на одной из дальних заимок, и возле Ин-Хазыра бывали. Не помнишь? Это как раз перед тем, как мы переехали в Абалаково.

— Что за Ин-Хазыр?

— Мать-берёза, священное дерево чулымцев. В улусе рядом с ним живут местные старейшины и шаманы.

— Что-то вроде их столицы?

— Скорее… культурный центр, если говорить вашим языком, — улыбнулась она. — Там проводят все важные ритуалы. Свадьбы справляют. Умершим помогают отправиться в мир духов. Для младенцев просят благословения богов. Так что туда съезжаются со всех улусов, даже самых дальних. И если бы шли разговоры о такой сильной Одарённой — я бы запомнила.

— Выходит, она пришла в эти края недавно?

— Может быть. Либо она совсем молода, и в те времена её Дар только начал проявляться.

— Что ж, это уже хоть какая-то зацепка.

Вторая причина задуматься — рассказ Родьки. Перед тем, как укладываться на ночлег, я разыскал его и расспросил — терпеть не могу, когда остаются какие-то недосказанности, они царапают и раздражают меня, как заусенцы на ногтях.

— Так что ты сказать-то хотел там, в «Медвежьем углу»?

— Да может, и пустяки это, князь. Просто…

— Да говори уже. Сам решу, пустяки или нет.

— На меня этот, здоровый, чего взъелся-то. Они уселись за стол неподалёку от моего. А я у стенки сидел, в тёмном углу. Наелся от пуза, меня и сморило в тепле-то. Закемарил — чуть под лавку не сполз. Эти меня и не заметили поначалу. А потом решили, что я их подслушиваю. И оттого десятник их рассвирепел.

— Угу. Вижу, крепко тебе досталось. Может, всё-таки подлечить?

— Да заживёт. Я это… Просто сказать хотел. Врал он, что набросился на меня из-за того, что я… Ну, в общем, то, что у меня Дар и клыки, он только потом увидел, когда я отмахиваться начал от него со страху. А бить начал именно из-за того, что я услышал.

— А что, было, что подслушивать?

— Ну, они шушукались чего-то, вполголоса. И на есаула своего поглядывали, который заснул. Может, боялись, что услышит. Я, правда, не разобрал ничего толком. Точно было что-то про «две ночи». Или «через две ночи».

— Что «через две ночи»?

— Да не разобрал я, — виновато вздохнул Родька. — И ещё, вроде про какую-то старую конюшню говорили.

— Что-то ещё?

— Вроде нет.

— Ладно. Если вспомнишь — расскажи обязательно. И молодец, что дотошный такой. Держи и дальше ушки на макушке.

Родька довольно улыбнулся, но тут же болезненно дёрнул разбитой щекой. Я всё-таки переключился на Аспект Исцеления и, придержав парня за плечо, влил в него щедрую порцию заживляющей эдры. Одновременно отвлёк ещё одним вопросом.

— А этот… Орлов. Он что же, правда за тебя вступился?

— Ага. Они втроём в другом конце зала сидели, рядом с печкой, где посветлее. В карты вроде бы играли, да тоже чего-то балакали. А как драка началась — вскинулись, не побоялись. Хотя местных в три раза больше было. Этот, сиятельство-то, едва по башке не получил от десятника, его друг кое-как успел прикрыть — щит поставить. А то, мне кажется, у него черепушка бы треснула. Хлипковат.

— Угу… — задумчиво поддакнул я. — Ладно, отдыхай.

Разговор этот до сих пор не давал мне покоя. Может, конечно, у меня паранойя, но всё же — что там за секреты у этого Клима? Вдруг под боком у Стрельцова ещё и предательство зреет?

Правда, рассказывать что-то самому коменданту или хотя бы Погребняку пока смысла нет. Что я им предъявлю? Невнятные догадки молодого вампира? Они и так-то всех нас с трудом терпят, а если я ещё и начну намекать, что они прозевали заговор…

Но всё же нужно приглядывать за тем отрядом. В идеале — посадить на кого-нибудь из них «жучка». Правда, сегодня отряд Клима с нами не пошёл — Погребняк послал их наблюдать за подступами к шахтам. Если шахтёры правда спелись с Кречетом — то скорее всего, бандиты засели где-то в отдалении и дожидаются, когда мы сами войдём в мышеловку. А потом уже подтянутся и перекроют горловину.

Впрочем, даже если такой план и существует — то уже само появление нашего обоза его разбивает вдрызг. Кречет наверняка знает, сколько людей у Стрельцова в распоряжении, и уж никак не ожидает, что тот неожиданно получил подкрепление, по численности превосходящее гарнизон. А если учесть качество этого подкрепления — то и вовсе дело труба. Я даже не себя имею в виду. Вон, с Демьяном больше полусотни волков, среди которых — мощные матёрые вампиряки. Это страшная сила. Не уверен, что вообще когда-нибудь раньше вместе собиралось столько Детей Зверя. И тем, кто встанет у них на пути, не позавидуешь.

Сейчас отряд, сопровождающий Стрельцова, мы укрепили как раз ударной группой из волков. Из командирского состава участвовали я сам, Путилин и Боцман. Со стороны острога — только сам Стрельцов и несколько казаков. Остальные силы гарнизона рассредоточились между крепостью и Гремучей падью, под руководством Погребняка и Тагирова. Ну, и какая-то часть, конечно, осталась в самой крепости.

Столбы сизого печного дыма, поднимающиеся над бараками, мы увидели задолго до того, как перед нами открылась сама падь. Дорога в последний раз вильнула между двумя каменистыми утёсами, и наконец, как река в озеро, влилась в низину, основательно заметённую снегом.

Даже на карте это место выглядело довольно приметно — было обозначено как сложной формы, разлапистая клякса с кучей ответвлений. А вживую и вовсе производило завораживающее впечатление.

Довольно глубокий овраг — отвесные стены с торчащими там и сям оголившимися корнями деревьев вздымаются метров на пять-семь, а то и выше. Стена слева от нас ещё и заметно нависает над нами, будто замершая волна. Из-за того, что овраг довольно узкий, а сверху свет загораживают деревья, внизу даже сейчас царит полумрак. И едва слышное поначалу, но заметное гудение и потрескивание, доносящееся со всех сторон. Воздух так наэлектризован, что мех на одежде моментально распушился, встал дыбом. Ноздри уловили характерный запах озона, на морозе ещё более резкий.

Но особенно впечатляюще всё это выглядит в магическом спектре. Вся низина заполнена газообразной эдрой — будто скопившимся поутру туманом. При этом в стенах оврага я засёк десятки и десятки более плотных энергетических сгустков, зачастую соединённых между собой шлейфами. А если ещё больше погрузиться в это созерцание, то можно различить и светящиеся нити из эдры, уходящие вниз, в почву, постепенно истончаясь и теряясь где-то на глубине.

Самые яркие пятна светились вокруг площади, где собрались шахтёры — в расставленных полукругом и прикрытых брезентом ящиках. В основном свечение было голубовато-фиолетового оттенка, но попадалось и много пятен оранжево-красного, более характерного для жар-камня.

Сколько здесь эмберита! А Стрельцов ещё жалуется, что добыча сократилась, жилы истощаются. Сколько же тут было в лучшие годы?

Нас уже ждали — всё-таки делегация у нас получилась довольно большая, так что шуму мы производили много. В ковчеге ехало человек десять, и вдвое больше рядом, конные и на собачьих упряжках. Шахтёры же все были пешими — они высыпали из бревенчатых бараков и сгрудились в плотную толпу на пятаке рядом с выездом из карьера. Сам въезд был перегорожен чем-то вроде «ежей» из заострённых жердей, оставляя лишь узкий проход метра в два.