Николай Сизов – Зачем мне этот миллион? (страница 51)

— Видите ли, мне на протяжении многих лет как директору института приходится решать самые разнообразные проблемы нашего проектно-строительного дела. Человек я бескомпромиссный, и в делах служебных для меня нет ни друзей, ни знакомых, ни приятелей. Это мой железный принцип. Им я руководствовался и в своих отношениях с Голубевым. А так как мы с ним подвизаемся в одной сфере не год и не два, то, сами понимаете, ситуации случались всякие. Они касались, например, его научных опусов, некоторых проектов, наконец, его продвижения по служебной лестнице. Думаете, он забыл все это?

— А почему вас так беспокоят будущие выводы экспертизы? Допустим, будет установлено, что пятая мастерская, которая привязывала проект и разрабатывала чертежи, допустила какие-то оплошности, с нее и спросится. Не можете же вы лично отвечать за каждый объект?

Крюков усмехнулся в ответ:

— В чем-то вы правы, а в чем-то нет. Да, лично мне опасаться, конечно, нечего. Дома по нашим проектам растут как грибы. Но знаете народную мудрость: хорошая слава лежит, а плохая бежит. Поднимут голову все наши недруги, а их в архитектурном мире, как и в любой творческой среде, немало, вскрылятся все приумолкшие критики. Это особенно нежелательно сейчас. Вы, может быть, прочли в газетах: наши последние работы выдвинуты на Государственную премию.

— Ну, а если предположить, что в проекте дома на Тургеневской действительно обнаружатся какие-то дефекты?

— Нет, не обнаружатся. Этот тип домов проверен, одобрен, утвержден Госстроем Союза и рекомендован для массовых застроек.

— Значит, у вас нет оснований опасаться выводов комиссии. И потом, если даже Голубев попытается навязать какую-то свою субъективную точку зрения, то остальные-то члены комиссии наверняка разберутся, что к чему.

— Как знать. Может, разберутся, а может, и нет. Тень же на институт будет брошена. А этого я допустить не могу.

Молчанов вздохнул и после паузы проговорил:

— Отстранить товарища Голубева от дела, порученного ему следствием, единолично я не могу. Ваши сомнения все же односторонни, принять их за истину — значит заранее предположить необъективность и, следовательно, нечестность Голубева. А какие у нас основания для этого?

— Ну, это уж юридическая казуистика.

— Нет, Валерий Осипович, это элементарное соблюдение законности и правопорядка. И потому решим так. Мы, обсудив ваше заявление с руководством прокуратуры, переговорим с институтом. Свое решение вам сообщим.

Крюков поднялся, с трудом скрывая свое недовольство. Проговорил:

— Имейте в виду, что я настаиваю на этом. И надеюсь, что вы решите этот вопрос безотлагательно.

После ухода Крюкова Молчанов долго сидел задумавшись.

Чем объяснить такую нетерпимость Крюкова? Чем ему так насолил Голубев? Или директор головного института побаивается за проект дома «СК-2»? Поразмыслив, следователь решил поехать на стройку сам и посмотреть работу экспертов на месте.

Комиссия, возглавляемая Голубевым, продолжала дотошно исследовать проектную документацию по дому. Привлеченные ею специалисты изучали журнал производства работ, акты по монолитным участкам и узлам фундаментов, журнал сварочных работ, паспорта на стеновые панели, плиты перекрытий, тщательно проверяли применение вяжущих материалов — раствора и бетона, соответствие их марок проектным нормам.

Когда Молчанов вернулся в прокуратуру, на его столе лежало пространное заявление Крюкова на имя городского прокурора, где подробно, в деталях излагалось все то, что он сегодня высказывал в этом кабинете. На заявлении была размашистая резолюция прокурора с требованием объяснения по существу вопросов, поставленных товарищем Крюковым. И все же Молчанов не мог заставить себя так вот просто уступить напору Валерия Осиповича. Почему мы должны усомниться в Голубеве? Почему вслед за Крюковым должны отказать ему в доверии, заранее усомниться в объективности? Ничего не оставалось, как начать заниматься заявлением Крюкова, разобраться в достоверности его утверждений.

…Впервые Крюков и Голубев столкнулись в пору далекой молодости. Работали оба на большой стройке. Крюков — начальником участка, Голубев под его началом — бригадиром монтажников. Как-то у бригады возник конфликт с администрацией участка. Не выполнили монтажники указание начальника участка о разборке каркаса опорной стенки, потребовав официального наряда. Голубева от руководства бригадой отстранили. Но монтажники оказались людьми настырными, упрямыми, пришли к Крюкову всей ватагой, заявили о своем несогласии с таким решением.

— Работы были выполнены точно по чертежам, новый наряд вы обязаны дать. И бригадир наш прав.

Крюков старался убедить их и так и эдак. Результата это, однако, не дало.

— Ну ладно, поговорили, и хватит, — вконец обозлился Крюков. — Бригадир с завтрашнего дня у вас будет другой. Вот так. На этом собрание заканчиваем.

Но бригада не успокоилась. Пошла к начальнику стройки, в партком. И получила поддержку.

Вечером, возвращаясь в одном автобусе в жилой поселок, Крюков, не скрывая раздражения, бросил Голубеву:

— Зря радуешься. Тебе эта история боком выйдет.

Голубев пожал плечами:

— Тоже нашли проблему. Если я очень не по нутру, сказали бы. Сам бы ушел.

— Вот и уходи.

— Ребят не хочу подводить. Ценю их доверие.

Известно, что сколько людей, столько и характеров. Есть люди, которые до злобы и мести не унизятся, обиды, кем-то ненароком нанесенные, но помнят. Но есть — которые даже мелкую обиду помнят долго, порой всю жизнь. Они не упустят случая насолить человеку, который когда-то имел неосторожность наступить им на мозоль.

Не один год прошел после того незначительного конфликта между Крюковым и Голубевым. Голубев начисто забыл о нем, но не забыл Крюков.

Валерий Осипович уже заведовал кафедрой в институте, когда Голубев, не без труда окончив заочную аспирантуру, представил на защиту свою диссертацию. Его завалили один раз, завалили второй. Он терпеливо работал еще два года и наконец доказал, что панельные конструкции жилых домов при условии заводского изготовления, безусловно, перспективны. Удивлялся, правда, почему с этим не согласились два года назад. Ларчик же открывался просто. При последней защите в институте не было Крюкова, он пребывал в это время в длительной командировке за рубежом.

Похожая история произошла с проектом Дома культуры города Приреченска, что был разработан проектной группой, которую возглавлял Голубев. Городские и областные организации проект одобрили. Однако уже на стадии рабочих чертежей его забраковал Госстрой республики, учитывая излишества в оформлении интерьера.

Коллеги по проекту внушали Голубеву:

— Съезди ты к Крюкову, может, от него исходит это неожиданное вето?

— Да что вы, он-то тут при чем? У Валерия Осиповича такое хозяйство, что он каждую разработку вряд ли смотрит. Не поеду. Давайте лучше дорабатывать.

Сели дорабатывать. Но город ждать не мог, и строить Дом культуры стали по другому проекту. Да тут еще подоспела кампания против излишеств в строительстве, и Голубева освободили от руководства мастерской.

Потом, когда у руководителей проектно-строительных дел головы немного поостыли, поняли они, что с Голубевым, пожалуй, поспешили, и вернули обратно к руководству мастерской.

Через года два или три областными организациями и Госстроем республики, учитывая все возрастающий объем строительства в Приреченске, было решено создать проектный институт гражданских сооружений «Облгражданпроект». Ядром института, естественно, являлась мастерская Голубева — ведь именно она вела проектные работы в городе до сих пор. Институт был создан, но директора все еще не назначали.

Начальник Госстроя уже не впервые спрашивал собравшихся у него заместителей:

— Кого же поставим во главе института в Приреченске? Нужен человек, хорошо знающий и местные условия, и специфику этого направления. Областные организации предлагают Голубева.

Заместитель начальника, заведующий кадрами, пожав плечами, ответил:

— Я согласен. Но вот товарищ Крюков почему-то возражает.

— Да, возражаю, — отозвался Валерий Осипович. — Ничего путного из этого не выйдет. Это несерьезно. Ну какой Голубев директор? Вы же помните, даже с мастерской мы его уже снимали, а тут институт.

Это было правдой. Факт такой был, имел место. Но Крюков, напомнив о нем, умолчал о финале, не сказав, чем закончилась эта история. И кое-кто в кандидатуре Голубева усомнился.

Так выдвижение Голубева и не состоялось.

Получив сообщение о случае на Тургеневской улице, Крюков забеспокоился. Он запросил все проектные материалы по серии домов «СК-2». Нет, он не предполагал, что в проекте могут быть какие-то крупные ошибки. Мелкие погрешности могли, конечно, быть. Но ведь если не обнаружатся какие-то другие причины катастрофы, то эти, пусть и незначительные, огрехи можно возвести в причину случившегося. Все зависит от точки зрения экспертизы. А так как комиссию возглавляет Голубев, тот самый Голубев, то можно ждать всего. Ведь он, конечно же, догадывается о причинах своих длительных невзгод и теперь сведет давние счеты, подобьет, как говорится, итоговый баланс. И надо же случиться этому именно сейчас, когда госпремия почти в кармане. Воспаленное воображение Валерия Осиповича, однако, шло дальше. Ведь если что-то найдут в проекте дома на Тургеневской, думал Крюков, то это станет известным многим инстанциям, конечно же, дойдет и до самых высоких. И тогда может быть всякое. Там не будут слушать ссылки на объективные обстоятельства. Тебе поручено дело, и будь готов, отвечай за него. А не ответил — не обижайся на спрос, уступи место другому, более сведущему и энергичному.