Николай Сизов – Зачем мне этот миллион? (страница 52)

Нет, нельзя допустить, чтобы Голубев вылез со своими заключениями по Тургеневской. А в том, что он, конечно же, взвалит вину на проект, — на этот счет у Крюкова сомнений не было. Поступки других людей он соразмерял со своими представлениями о жизни, мерил по себе. Иначе мыслить Валерий Осипович не мог.

Через две недели комиссия Голубева закончила свою работу на Тургеневской и в полном составе заявилась к Молчанову. Он терпеливо слушал, не перебивая и не задавая вопросов, слушал неторопливый, обстоятельный доклад председателя комиссии.

— …Таким образом, после тщательного изучения проектных материалов, экспертная комиссия с полной определенностью делает вывод, что сползание фундамента и разрушение каркаса дома «СК-2» на Тургеневской произошло из-за изменения геоподосновы, вызванного подмывом северо-западной зоны застройки сточными водами городского коллектора.

— Сползание фундамента? Ясно. Но кто же виноват в этом?

— Работники коммунального хозяйства города, месяц искавшие, куда устремились подземные потоки из поврежденного коллектора, руководители стройки, не обратившие своевременно внимания на повышенную увлажненность грунта. Строители виноваты еще и в том, что на некоторых участках фундаментов не вышли на материк. А насыпочный грунт подвел. Разрушение корпуса произошло из-за подмыва насыпного грунта основания фундамента.

— Но разве авторы проекта не должны были предусмотреть подобные обстоятельства?

— Стихийные бедствия — бури, грозы, ураганы, наводнения — да, должны. Но аварию в городском коллекторе — это уж, знаете ли, слишком.

— Значит, по проектной документации дома «СК-2» у экспертизы нет никаких замечаний?

— Замечания, конечно, есть. Но к аварии они отношения не имеют.

— Ну что же, большое спасибо. Вы знаете, самое неприятное в нашей правоохранительной деятельности — это ошибка. Ведь за ней людские судьбы. Вот почему мы настаивали на экспертизе, беспокоили, отрывали от дел вас — специалистов. Теперь мы сможем сделать объективные, безошибочные выводы по аварии на Тургеневской.

Когда прощались, Молчанов попросил Голубева на несколько минут задержаться. Сергей Федорович снова сел в кресло и вопросительно посмотрел на советника. Тот в раздумье проговорил:

— По нашим правилам это не положено, но по совести, думаю, будет правильно. — И положил перед Голубевым письмо Крюкова прокурору: — Почитайте, вам это надо знать.

Сначала Голубев читал спокойно. Потом усмехнулся, но чем больше углублялся в опус Валерия Осиповича, тем более мрачнел. Окончив читать, долго сидел молча, как бы в раздумье. Потом медленно проговорил:

— Ну что же, правду в народе говорят: в ком добра нет, в том и правды мало… Не знаю уж почему, может, по своей наивности, но я никогда свои неудачи не связывал с Крюковым, всегда относил их к своей собственной вине. Вообще считал и считаю, что человек сам, прежде всего сам строит свою судьбу. Это мое очень давнишнее убеждение. И именно поэтому я даже никогда не подумал, что Валерий Осипович или кто-то другой старательно «оберегают» меня на моих жизненных стежках.

Затем после длинной паузы продолжал:

— Отчего же раньше не сказали, кто меня подозревает в недобросовестности? Опасались, что буду искать в проектах крамолу? Зря. Если бы я и знал, кто автор этого заявления, выводы были бы те же.

— А мы в этом не сомневались и не сомневаемся, — ответил Молчанов. — Потому и не видели необходимости в том, чтобы знакомить вас с заявлением товарища Крюкова до окончания экспертизы. Скоро Валерий Осипович будет здесь. Очень интересуется вашим актом. Если желаете, можете встретиться.

— Нет. Не испытываю такого желания. Но вот своим коллегам, товарищам должен буду рассказать об этой истории. Мы ведь знали, были наслышаны о каком-то подозрении к нашей комиссии. Предположения коллег об источнике этого недоверия оказались более точными, чем мои. Я-то их уверял, что Крюков здесь ни при чем.

Когда Голубев, распрощавшись, вышел, Молчанов попросил дежурного:

— Здесь где-то товарищ Крюков. Наверное, у прокурора. Дайте знать в приемную, что я освободился.

Крюков заявился вскоре. Настроен он был ершисто, весело.

— Чем обрадуете, товарищ советник? Надеюсь, удалось решить это уравнение со многими неизвестными?

Молчанов, скупо поздоровавшись, положил перед Крюковым тонкую папку с вложенными в нее несколькими листками акта.

— Прошу ознакомиться с заключением экспертизы.

Крюков быстро пробежал бумаги глазами, враз уловив суть.

— Правильно, толковое заключение.

— Объективное. Верно ведь?

— Да, да. Но других выводов, собственно, и быть не могло.

— Вы, однако, ожидали иного. Голубева-то требовали отстранить.

— Не отрицаю. Знаете, береженого и бог бережет. А кроме того, я больше думал о нем, чем о себе, хотел уберечь его от соблазна. Знаете, когда представляется такая возможность посчитаться с недругом за свои обиды, редкий удержится, чтобы пройти мимо нее. Мог и Голубев польститься на эту возможность, и тогда бы… Вот почему я и у вас был тогда и письмо прокурору послал. Очень хорошо, что мы общими силами предупредили Голубева и комиссию от ошибки.

— Ни о вашем том визите, ни о заявлении прокурору Голубев не знал.

— Как? Вы не упредили его?

— Нет.

— Но почему?

— А у нас не было оснований не доверять ему.

— Ну да, ну да. Понимаю, дедукция, интуиция и прочее.

Крюков говорил что-то еще, кажется, о том, что он тоже всегда верил в Голубева, в его немалые способности, о трудном пути, который они вместе прошли.

Молчанов слушал и думал о том, как разнолика человеческая природа. Вот два человека. Однокашники, сослуживцы, родственные профессии. А какая огромная разница между ними. Сложное это явление — человек.

Видя, что его душевные излияния не находят отклика, Крюков встал.

— Я могу быть свободен?

— Да, да. Пожалуйста.

После ухода Валерия Осиповича Молчанов встал из-за стола, подошел к форточке. Захотелось вдохнуть свежего воздуха. В окно он увидел Голубева и всю комиссию. В ожидании машины они что-то оживленно обсуждали. В это время из здания вышел Крюков. После минутного замешательства он ринулся к Голубеву. Обе руки его взметнулись, как крылья большой птицы, готовые к дружеским объятиям. Но вскоре тут же вяло опустились вниз. Голубев и его товарищи отвернулись от него и пошли по тротуару, продолжая свой оживленный разговор.

НЕУКРОТИМЫЙ ГОРБУХИН

Заявление, присланное в прокуратуру города Приозерска, было довольно необычным. Большая группа рабочих и служащих фабрики имени 1 Мая просила разобраться в причинах недавней кончины председателя профсоюзного комитета фабрики Павла Сергеевича Родникова и обвиняла в ней Савелия Горбухина, когда-то работавшего на этом же предприятии. Среди подписавших коллективное письмо были начальники цехов, мастера, передовики производства — люди, известные всему Приозерску.

Прокурор города старший советник юстиции Герасимов был опытным юристом, сталкивался в свой деятельности с самыми разнообразными ситуациями, и такое письмо с фабрики озадачило его.

Первомайцы писали:

«Мы знаем, что Савелий Горбухин не стрелял в Родникова, не наносил ему смертельных ножевых ранений. Но тем не менее утверждаем, что он, именно он, виновен в безвременной кончине замечательного человека. Если тщательно разобраться в действиях Горбухина, то может статься, что не только трагический конец Родникова, но и еще несколько подобных случаев тоже лягут на его совесть. Это мы, разумеется, предполагаем. Но вот что на фабрике есть немало людей, которым указанный гражданин, безусловно, сократил жизненные сроки, — это утверждаем со всей ответственностью. И, по нашему мнению, органы, стоящие на страже советских законов, должны более решительно защищать честных людей от кляуз и наветов, воздавать по заслугам тем, кто попирает нормы социалистического общежития…»

Герасимов вызвал советника юстиции 2-го класса, помощника прокурора Скворцова:

— Юрий Сергеевич, ознакомьтесь с этим документом, и давайте посоветуемся, что будем предпринимать.

У Скворцова, так же как и у самого прокурора, возникло немало недоуменных вопросов. Как это проверить? Как установить? Да и может ли быть такое? Очень уж сгущены краски. Выслушав его горячий монолог, Герасимов проговорил:

— Все правильно, Юрий Сергеевич, ваши сомнения я тоже разделяю. Возбудить уголовное дело против Горбухина мы не имеем юридических оснований. Но разобраться надо. Мнение целого коллектива — не шутка, отмахнуться от него мы не можем.

— Чтобы проверить разные случаи и предположения, приведенные в письме, надо вызывать десятки людей, знакомиться с документами, запрашивать организации. Да и Горбухина потревожить придется.

— Вызывайте, проверяйте, запрашивайте… Но вот с вызовом Горбухина не спешите. Сначала давайте убедимся, есть ли основания для этого.

Через день или два Скворцов приехал на фабрику имени 1 Мая. Секретарь парткома фабрики Стороженко встретил его обрадованно:

— Это хорошо, что вы прибыли к нам. Может, и поможете… Очень бы хотелось… Нельзя, чтобы такие горбухины портили людям жизнь.

На изучение толстых папок, врученных Скворцову на фабрике, ушло три дня. Уже прочитав первую, парткомовскую, Скворцов подумал, что первомайцы не без основания прислали свою гневную петицию в прокуратуру. Однако привыкший к скрупулезному изучению фактов, советник юстиции одернул себя: рано думать о выводах, надо разобраться во всем тщательней.