Николай Сизов – Зачем мне этот миллион? (страница 50)

Второй бандит, видимо не поняв, в чем дело, вышел вслед за первым и только тут увидел, что напарник лежит недвижимо. Кубарем он скатился на землю, поднялся и, делая отчаянные прыжки и петли, побежал к кустам… где лежал Каменцов. Капитан поднялся на колени и, направив на бандита пистолет, крикнул:

— Ни с места! Бросайте оружие!

Бандит остановился и опустил автомат. Потом, увидев, что капитан один, и поняв, что он ранен и еле держится, молнией отскочил в сторону. Пуля Каменцова просвистела где-то совсем рядом. Мгновенно бандит всей своей тяжестью навалился на обессилевшего капитана. Борьба была слишком неравной, и через несколько мгновений Каменцов увидел над собой белесые от ярости глаза, заросшее щетиной лицо, звериный оскал желтых зубов и почувствовал на своем горле железный обруч сжавшихся рук. Какой-то дурман окутал сознание капитана, все закружилось, завертелось перед ним в лихорадочном вихре, и он уже терял последние проблески сознания, когда душивший его обруч вдруг ослаб и послышался панический сиплый крик:

— Остановите, остановите его, загрызет, проклятый!

…Буран, лежа около Сонюшкина, зорко наблюдал за трансформаторной будкой. Ведь те, за кем они гнались, находились там, их запахи бесили его кровь. И когда пес увидел, что один из бандитов бежит к опушке, он, стелясь по земле, пополз ему наперерез. Когда жизни Каменцова остались считанные секунды, острые клыки Бурана впились в шею бандита, и от дикой боли тот разжал руки, попытался сбросить с себя неизвестно откуда взявшегося зверя, но сделать это было невозможно.

Когда Каменцов открыл глаза, Буран стоял передними лапами на груди бандита и рвался к его горлу.

Капитан тяжело поднялся и тихо приказал:

— Буран, отставить.

Собака с сожалением посмотрела на капитана и нехотя оставила свою жертву. Но не отошла, а встала рядом и, злобно рыча, не спускала с бандита глаз.

Обыскав задержанного и приказав повернуться вниз лицом, Каменцов связал ему руки. Теперь Буран успокоился и устало побрел к своему проводнику. Каменцов, посмотрев ему вслед и увидя, как тяжело ковыляет собака, как ее шатает из стороны в сторону, сказал:

— Досталось нам с тобой, Буран. Ну, ничего. Держись, старина.

Но Бурану держаться осталось уже немного.

Каменцова беспокоил первый обитатель будки. Убит он или ранен? С трудом поднявшись с земли, держа наготове оружие и обходя будку справа, прижимаясь к ее стенам, Каменцов направился к месту, куда упал бандит. Там его не было. Но далеко уйти он не смог. Каменцов вскоре обнаружил его в кустарнике. Бандит был без сознания.

Через несколько минут появился лейтенант Нестеренко со своей группой. Они вели тех двух, что шли на помощь затворникам в будке.

Будка эта оказалась самой настоящей бандитской хазой. Устроились в ней бандиты с известными удобствами, стояли топчаны, под полом хранились запасы продуктов, награбленное имущество. Здесь базировалась давно разыскиваемая шайка Корыта.

Корыто и его сподвижники во время боев за Смоленск убежали из городской тюрьмы и бесчинствовали в тыловых городах. С месяц назад они появились в Подмосковье, а потом и в Москве, учинили уже несколько грабежей. Налет на склад завода оказался для них последним.

Скоро прибыли вызванные из МУРа машины. Прежде всего надо было отправить в госпиталь Сонюшкина. В нем еще теплилась жизнь. Но Буран был мертв. Он лежал рядом со своим хозяином, уткнувшись носом в его мокрый от крови и октябрьского непогодья ватник.

Когда полковник Камышин закончил спой рассказ, в комнате долго стояла тишина. Затем майор Стеклов несколько бесцеремонно спросил:

— Каменцов-то — это вы, товарищ полковник?

Полковник немного смутился:

— Не об этом разговор. В нашей работе, далеко не простой и обычной, где всегда нужны и воля, и ум, и бесстрашие, использовать надо все: и то новое, что дает время, наука, техника, и то, что проверено жизнью, опытом, практикой тех, кто трудился на этом нелегком поприще до вас… И собачки, как ласково их зовет товарищ Плужин, тоже пригодятся. Они помощники надежные…

И как бы в подтверждение этих слов со двора управления раздался мощный и дружный собачий лай. Четвероногое отделение будто во всеуслышание заявляло, что есть еще у него порох в пороховницах и оно будет верно служить МУРу в его многотрудных делах.

МЕЛКАЯ ДУША

Катастрофа, как и полагается катастрофе, произошла неожиданно. Десятиэтажный дом на Тургеневской улице в городе Приреченске, подводившийся уже под крышу, вдруг стал крениться, оседать и за несколько минут развалился, подняв огромные клубы сухой рыжеватой пыли. Произошло это, к счастью, в обеденный перерыв, большая часть работающих здесь людей находилась в столовой, и это спасло их жизни. Однако несколько человек были увезены в больницу.

Случаи, подобные происшедшему, бывают не часто, и потому на стройку приехало сразу несколько авторитетных представителей, однако их выводы о причинах катастрофы были далеко не единодушны, каждый искал причину случившегося в просчетах других.

Истину предстояло установить следствию. Советник юстиции, следователь городской прокуратуры Андрей Молчанов принял поручение вести дело по происшествию на Тургеневской без особого энтузиазма. Оно обещало быть хлопотливым и сложным, ведь не случайно ответственные работники проектных и строительных организаций об аварии судят по-разному, об истоках беды пришли к диаметрально противоположным выводам.

Объяснения руководителей стройки, прораба и мастеров тоже не давали ответа на вопрос, что повлекло за собой аварию. Они в один голос утверждали, что причины аварии надо искать не у них. Работы велись точно по проекту, все правила техники безопасности соблюдались. Накануне происшествия на площадке была комиссия архитектурно-строительного надзора — на объекте не было обнаружено никаких нарушений установленной технологии. Следовательно, причины катастрофы были не в организации строительных работ, а в чем-то другом. Всего скорее в проекте.

Но здесь же, в деле, лежало заключение специалистов — в проектах не найдено ни одного сколько-нибудь существенного просчета.

Но должны же быть причины аварии, не нечистая же сила сотворила эту историю?

Молчанов пришел к выводу о необходимости передачи всех проектных материалов на новую экспертизу в областной проектный институт.

Эксперты из института приехали через два дня. Возглавлял их Сергей Федорович Голубев — высокий, полноватый человек, немногословный и медлительный, с глуховатым голосом и мягким, застенчивым взглядом.

Выслушав информацию Молчанова и его просьбу поставить наконец точки над «и» в истории на Тургеневской, он проговорил:

— Постараемся разобраться. Хотя должен откровенно сказать, что и я, и мои коллеги сомневаемся, что дело в проекте. Обкатанная серийная модель. Да и шеф этого детища товарищ Крюков — личность в нашей сфере чтимая.

— Вы его знаете?

— Встречались.

Эксперты к поручению следствия отнеслись предельно серьезно. Скрупулезно и тщательно смотрели все проектные разработки, каждый лист рабочих чертежей. Через три дня после начала работы комиссии Голубев приехал к Молчанову.

— Я хотел бы посмотреть все материалы, что имеются у вас.

— Пожалуйста, знакомьтесь. Я думал, вы с этого начнете.

— Сначала сами хотели прийти к каким-то выводам.

Голубев прочел все документы, что дал ему Молчанов, и опять отбыл на стройку.

В этот же день в кабинете следователя раздался телефонный звонок. Послышался незнакомый уверенный голос:

— С вами говорит Валерий Осипович Крюков — директор проектного института Госстроя республики. Прошу принять меня, и безотлагательно.

Через час Крюков входил в кабинет Молчанова. Он вежливо поздоровался, не ожидая приглашения, опустился в кресло около стола и проговорил:

— Я пришел заявить протест в связи с привлечением к экспертизе по аварии на Тургеневской инженера Голубева. Сергея Федоровича Голубева.

Молчанов удивленно поднял брови:

— Состав комиссии нам рекомендован «Облгражданпроектом», и подвергать сомнению компетентность их специалистов мы не имеем каких-либо оснований.

— Вы-то, может быть, и не имеете, а я имею. Дом на Тургеневской сооружается по типовому проекту, разработанному моим институтом. Головным институтом, между прочим. И, по совести говоря, не товарищам Облгражданпроекта оценивать нашу работу. Ну а если вы поручили им, то пусть хоть специалистов выделяют каких следует. А то — Голубев. Объективного заключения от него вы не получите. Да, да, не получите. И следствие неизбежно пойдет по ложному пути. Я говорю уверенно потому, что хорошо знаю Голубева.

Высказав все это в стремительном, напористом темпе, Валерий Осипович откинулся в кресле и вопросительно посмотрел на Молчанова.

— Вы же понимаете, чтобы поставить вопрос об отстранении инженера Голубева от данного поручения, нужны причины. Голубев уже работает, ознакомлен с делом, вместе с членами экспертной комиссии на месте исследует все, что может помочь установить причину случившегося. И вдруг отказать ему в доверии… согласитесь, это будет не очень тактично. То мы его убеждаем в необходимости участия в разборе дел, то отстраним. Мне не хотелось бы этого делать, но раз вы настаиваете… Однако объясните причины.

…Крюков говорил в той же быстрой, стремительной манере, без запинки и без пауз, словно все мысли и слова были отобраны заранее.