Николай Сизов – Зачем мне этот миллион? (страница 32)

— Монолит и сборные конструкции? Сложновато. Это же отдельный проект… Другая организация работ.

— Использование сборных элементов для первых этажей, для общественных помещений — не рекомендуем. В монолитных конструкциях больше возможностей для оформления фасада, для свободной планировки помещений. Неужели это не ясно?

— Да, это я понимаю. Монолит есть монолит. Но вот насколько это удорожает дом? Не подсчитывали? Нет. А зря. Процентов на пятнадцать, а то и двадцать наверняка…

Докладчик нервно оглянулся на президиум, как бы ища у него защиты от докучливого оппонента, и суховато спросил:

— А вы откуда, товарищ?

— Из Приозерска.

— Приозерск? Это где же?

— Да в России-матушке. Между прочим, уже триста годков стоит.

— Вам что-то непонятно в наших идеях? А между тем ведь все ясно как на ладони. Берите этот опыт на вооружение и начинайте внедрять у себя в своем Приозерске.

— Дело-то, конечно, интересное, но с первыми этажами хреново получается. Верно ведь?

Докладчик снисходительно отпарировал:

— Ну, вы зря так поспешно делаете свои выводы. Вы сначала разберитесь, вникните, уясните.

Вольность Ромашко ему явно не понравилась. Его белесоватые брови вздернулись, щелки выцветших голубоватых глаз сузились в недовольстве. Вернувшись с трибуны за стол президиума, он хмуро глядел в зал, и Дмитрию Ивановичу казалось, что этот взгляд направлен только на него.

На следующий день совещание-семинар продолжалось на одном из домостроительных комбинатов столицы. Приозерцев, однако, туда почему-то не пригласили.

По их возвращении в Приозерск Шуруев долго и сокрушенно распекал Ромашко:

— Ну как ты мог накуролесить такое? Что ты, промолчать не мог? Что тебе дались эти первые этажи? Теперь не миновать неприятностей. Захотят разобраться, почему это в Приозерске не понимают новых веяний.

Ромашко робко оправдывался:

— А что я сделал такого особенного? Ну, спросил. Узнать, выяснить хотелось. Ведь с первыми этажами действительно проблема, пока они тоже в темноте плутают. А ведь можно, Вадим Семенович, кое-что тут придумать, можно.

— Молчите уж, новатор выискался. Вот нагрянут к нам…

— Да никто не нагрянет.

Самонадеянная молодость оказалась на сей раз ближе к истине, чем многоопытная старость. Стало известно, что лауреат вынужден был переделать свой проект. В Приозерск никто не нагрянул, а многие из тех, кто считал Ромашко совсем уж рохлей, должны были изменить мнение о нем. Но после этого «взлета» Дмитрий Иванович продолжал оставаться тем же молчаливым, незаметным Ромашко, одним из средних архитекторов Облгражданстройпроекта.

В Приозерске Дмитрий Иванович работал уже добрый десяток лет. Во многих сооружениях, что были построены в городе, использовались целые его узлы и конструкции, но об этом мало кто знал, кроме институтских работников. Правда, несколько лет назад в столице республики выросло довольно заметное здание политехнического института. Дмитрий Иванович был членом авторской бригады. Проект выдвинули на республиканскую премию. И хотя премию в итоге не дали, отношение в институте к Дмитрию Ивановичу после этого несколько изменилось. Стали поручать более серьезные застройки, а вскоре назначили руководителем бригады по разработке проекта жилого поселка для одного из городов области. Работа была не очень объемная и не очень сложная, основную ее часть Ромашко взвалил на себя. Довольно скоро она была завершена и без особых задержек одобрена и принята заказчиком. Тогда Ромашко и пришел к Шуруеву со своим предложением — поручить его группе разработку типового проекта недорогого жилого дома для городских микрорайонов.

— Можно сделать очень даже неплохой домишко, и довольно веселый, — заверял он. О предстоящей застройке Левобережья Ромашко, конечно, знал, но на такое дело и не помышлял замахиваться, тем более что за ним стояли сам Шуруев и Круглый.

Так как разработка типовых проектов для массового строительства предусматривалась в производственных планах института, Шуруев сначала благосклонно отнесся к просьбе Ромашко и разрешил заняться типовым проектом. Но предупредил, что в случае получения институтом каких-либо других более важных поручений группа будет переброшена на них. Таких поручений вскоре оказалось немало, и работа над проектом «недорогого жилого здания с веселым видом» почти прекратилась. О ней даже как-то подзабыли, не упоминали ни на производственных совещаниях, ни на архитектурных советах. Ромашко, однако, своей задумки не оставлял и толкался со своим замыслом то к Шуруеву, то к Круглому, то еще к кому-нибудь.

Шуруев долго не мог взять в толк, чего, собственно, хочет Дмитрий Иванович?

— Не знаю, что можно еще придумать, какие еще решения можно найти, когда панели и все остальные изделия делаются для определенного типа домов. Все их параметры, размеры, конфигурация, назначение — все задано проектом этого дома. Ну что тут можно намудрить? Поменять местами пол и потолок?

— Уверяю вас, может быть не один и не два, а несколько вариантов зданий. Но для этого я должен располагать продукцией не одного, а всех трех приозерских домостроительных комбинатов. Почему нас все упрекают за скуку и монотонность новых застроек? Да потому, что ДСК гонят утвержденную модель, одну и ту же, одну и ту же. А я хочу, чтобы из того же ассортимента деталей собирали различные типы домов. Уверяю вас, что на базе наших ДСК можно скомпоновать три-четыре вполне современных дома. Это позволит довольно основательно разнообразить застраиваемые районы.

Шуруев наконец-то уловил, усек, как он сам выразился, суть дела. В чем-то он даже был согласен с Дмитрием Ивановичем.

«Дома мы ставим действительно однотипные, маловыразительные, — подумал Вадим Семенович. — Все «под одну гребенку». А почему? Да потому, что определяющим фактором стали не архитектурные требования, а технология производства сборных элементов. Товарищ Ромашко хочет, чтобы архитектурные требования были поставлены на ведущее место. Конечно, если мы хотим иметь не унылое стереотипное железобетонное клише, а настоящие архитектурные ансамбли, на этот путь надо идти. Но время для этого еще не приспело. Жилья нужно много, нужно оно быстро, и придется пока товарищу Ромашко со своими идеями подождать».

Он мягко, но настойчиво стал объяснять это Дмитрию Ивановичу. Тот слушал молча, терпеливо. И задорный огонек, только что горевший в глазах, потух. Когда Шуруев кончил, он глуховато спросил:

— Вадим Семенович, ответьте мне прямо: вы лично против такого замысла?

— Я? Да, пока против. И не только я, против будут и многие другие. В том числе и те, кто повыше нас.

Ромашко вздохнул.

— Спасибо вам за ясный ответ.

Этот разговор с Шуруевым расхолодил его. Вечером он изливал Стрижову свою душу.

— Какого дьявола мы будем корпеть над этим проектом, если даже у нас в институте, то есть на самой первой ступени, его явно не поддержат? А уж в других инстанциях тем более. Нет, надо совсем прекратить эти потуги, отложить до лучших времен.

Стрижов, выслушав его, спросил:

— Ты мне вот что скажи. Ну, саму идею компоновки дома из унифицированных деталей я понял. Она не нова, москвичи это уже делают, и на приоритет первооткрывателя ты тут, думаю, не претендуешь. А вот сам дом, что вы ладите, чем он хорош? Чем он лучше других? Что ты считаешь в нем наиболее важным и перспективным?

— Ты меня удивляешь, Стрижов. Можно подумать, что ты только сегодня об этом доме узнал. Я же раза три все объяснял. Ты с умным видом даже чертежи обнюхивал, а теперь оказывается — ни черта не понял. Или притворяешься?

— Можешь ругаться сколько хочешь, но все же повтори свои объяснения еще раз. Чем он хорош, этот ваш дом?

— Дом как дом. Что ты все долдонишь: чем он хорош? Да всем. Свободная планировка, достаточная высота потолков, нормальные бытовые службы. Да что я тебе все это рассказываю? Все это уже было говорено-переговорено…

— И все-таки еще один вопрос. Стоимость.

— Нормальная, средняя. Если, конечно, поставить на поток.

— Ну, разумеется. Тогда у меня уже не вопрос, а допрос. Раз такие очевидные качества у вашего будущего детища, то почему ты так легко отступаешь? Почему не постараться убедить Шуруева, чтобы дали вам возможность довести дело до рабочего проекта?

Ромашко с досадой ответил:

— Попробуй его убеди. Пытался я, и не раз. Сначала поддержал, а потом на попятную. Рано, не время, не поймут и прочее.

— И все-таки давайте попробуем. Может, общими силами сдвинем с места эту глыбу, именуемую Шуруевым?

После этого разговора Стрижов решил поинтересоваться, что за проект рождается в группе Круглого? Большого времени изучение этих материалов не заняло. Группа просто несколько видоизменяла типовой проект дома, по которому несколько лет застраивалась Октябрьская улица Приозерска. Фасады, правда, за счет качества отделки ограждающих панелей стали получше. Но планировка квартир оставалась почти неизменной. И радикально изменить ее было просто невозможно.

Стрижов теперь был глубоко убежден, что даже в эскизах предложения группы Ромашко значительно лучше. И ему было непонятно, почему Шуруев не ухватился за них, почему форсированно доводят явно заурядный дом «СКП-10»?

Шуруев был известным и авторитетным человеком в Приозерске, считался принципиальным и деловым. В институте его мнение было непререкаемым. У Стрижова не было особых оснований подвергать сомнению этот авторитет, он, как и многие в институте, считал это явление вполне закономерным. Иначе какой же это директор? Однако позиция Вадима Семеновича в выборе проекта для Левобережья серьезно поколебала веру Стрижова в его объективность и принципиальность. Анатолий Федорович пытался, и не один раз, объясниться с Вадимом Семеновичем, заинтересовать его разработками Ромашко, предупредить, наконец, его от совершаемой ошибки. Это, однако, ни к чему не привело, и тогда-то Стрижов пошел на открытый конфликт с Шуруевым и, следовательно, с Круглым.